Українське письменство
- Автор: Зеров Микола
- Год: 2002
- Язык: украинский
- Год: Основи
- ISBN: 966-500-019-5
- Жанр: Критика
Электронная книга - «Українське письменство». Краткое содержание книги:
Иногда вместе с ослаблением тона искажается и смысл того или другого места. Так, в посвящении поэмы «Иван Гус» у Шевченко высказывается пожелание, чтобы все славяне сделались добрыми братьями, такими же, как констанцский «еретик великий»: «Мир мирові подарують / І славу вовіки». В переводе: «Миру мир они подарят — славный, христианский» — делается ударение на конфессиональном, так сказать, моменте, тогда как для Шевченко Иван Гус рисуется скорее носителем идеи национально-политического протеста, чем вероучителем. Еще пример. В поэме «Сон» есть место — жалоба замученного в Петропавловской крепости гетмана Полуботка. Она оканчивается словами: «Боже милий, / Сжалься, Боже милий». Сологуб переводит: «Боже милый! / Сжалься, Бог желанный!» — и опять расходится с оригиналом: у Шевченко — привычная формула, механически повторяемая, почти междометие, у Сологуба — религиозным чувством продиктованное обращение.
В связи с отмеченными срывами надо отметить еще одну стилистическую черту: переводчик почти нигде не воссоздает с надлежащей силой так наз. «библеизмов» Шевченко. Как известно, автор «Кобзаря» тяготел к пророкам. В их пафосе он чувствовал ноты социально-политического протеста и последовательно пользовался образами и ритмо-синтактическими фигурами их речей в своей политической лирике. И не только в «подражаниях» Осии, Иезекиилю, Исаии (1858—1860 гг.), но и в «Сне», «Иване Гусе», «Послании». Библейские кары — тьму, пламень и всепожирающих драконов — призывает он и в этих стихах:
т. е. пусть снова изрыгание змея покрывает землю трупами. Место это у Сологуба передано так:
У Колтоновского: думы подымающейся стаей
Конечно, у Сологуба фонетически перевод сделан гораздо лучше, чем у Колтоновского, но при всем том вплотную к «библейско-пророческой» стилистике Шевченко он не подходит и не всегда ее передает.
Вторая группа стихотворений, переведенных Сологубом, — это романсы, элегии, лирические раздумья. В передаче этих лирических миниатюр Сологуб безукоризнен. Вот пример его перевода, совершенно адекватного оригиналу:
Шевченко, большой мастер лирической непосредственности, здесь отражен, как ни у кого из переводчиков. Стилистические средства стоят в полной гармонии с эмоциональным моментом, положенным в основание стихотворения. Насколько велик художественный успех Сологуба, можно видеть из сравнения его перевода с переводом Чмырева, автора, передающего Шевченко не всегда неудачно:
Гораздо меньше удаются Сологубу песни Шевченко, как не вполне и не всегда удавались они и его предшественникам. Камнем преткновения является главным образом их близость к фольклорным источникам. Именно здесь переводчику грозит та опасность, которую сформулировал в свое время журнальный ренцензент белоусовского «Кобзаря»: «слишком уйдя в область литературного языка», «обезличить оригинал»; сохраняя же в первую очередь живость «бытовых красок», либо остаться невразумительным от излишней близости к подлиннику, либо неразборчиво «великоруссизировать» текст. Первой опасности — обесцвечивающей «литературности» — Сологуб избегает умело: мы видим, с каким тактом в переводе «Что же мне так тяжко» он остался в рамках самой безыскусственной разговорной речи, не допустив ни одного книжного оборота. Опасности вторая и третья существуют иногда и для него. Он то вводит подчеркнутые нарочитые украинизмы: «Если б мне да черевики», «все в червоных черевиках», «дивчина», то сообщает своим переводам колорит великорусский: «продавала коврижки», «на торжок», «да из бархата кафтаны». Поэтому в некоторых песнях не всегда ясно виден культурно-бытовой фон, и лучшими из них кажутся неизменно те, где бытовые черты сглажены и где ничто не мешает восприятию эмоциональной канвы стихотворения (хотя бы песня «У днепровского залива»).