Магнолии были свежи (СИ)
- Автор: Ann Michaels
- Язык: русский
- Жанр: Исторические любовные романы
Электронная книга - «Магнолии были свежи (СИ)». Краткое содержание книги:
Эссе Мадаленны было в самом конце. Увесистое, в пять страниц, хотя все остальные ограничились тремя. Эйдин знал, о чем будет писать его знакомая, и с улыбкой открыл титульный лист, приготовясь прочитать огромное послание о том, как важно сохранить старое. Улыбка сползла, как только он прочитал заголовок. Гилберт проморгался, выключил и заново включил лампу, но слова оставались прежними. Тогда он решил, что во всем виноват херес, но стакан был пуст только на четверть — он совсем разучился пить. Нет, это была не иллюзия и не галлюцинация. Самый консервативный человек, которого он когда-либо встречал в своей жизни, уверенным почерком вывел то же самое, что и предыдущие двадцать один студент.
«Почему Да Винчи и его «Мона Лиза» — это пережиток прошлого?»
Сомнений быть не могло. Эйдин тряхнул головой и принялся читать первую страницу. Вдруг это все было только провокацией, и дальше шло гневное отрицание, но нет; грамотная и четкая аргументация полностью опровергала слова той мисс Стоунбрук, с которой он месяц назад познакомился в теплицах, и создавала новую Мадаленну, которую он не знал. Он протер глаза и еще раз всмотрелся в листы. Строчки плясали, перегоняли друг друга, а буквы тесно прижимались друг к другу, и не с первого раза он смог разобрать, что здесь было написано.
Эссе было отличным, эссе было ужасным. В конце концов, он задавал своим студентам написать свои мысли, свое искренне суждение, и честно сказал, что оценки он будет снижать только за слабое доказательство своей позиции. Мадаленна могла просто написать свои мысли, все то, о чем они долго разговаривали, и за одно это он бы поставил ей твердое «отлично». Но вот это… Эйдин встал с места и принялся ходить по паркету, стараясь не наступать на каждый четный квадрат — подобная игра всегда его успокаивала. Как педагог он не имел права не оценить это эссе по достоинству, мысли были крепкими, изложение понятным, но их знакомство; оно все усложняло. Эйдин принимался читать эти строчки и видел перед собой немного вытянутое лицо, строгое, с горящими глазами.
Мадаленна Стоунбрук не могла написать вот это. Не та девушка, которая умоляла его не бросать свою работу, не та, которая искренне верила в высокие идеалы. Ее голос, только видимо спокойный, говоривший о важности высоких принципов. Если, конечно, это не было игрой с самого начала, и она не притворялась. Но тогда бы он понял. Обязательно бы возникла почти незаметная щепочка, которая остановила этот хорошо выстроенный механизм лжи. Как у мисс Доусен, которая назвала Дублин самым ирландским городом. Нет, тут было что-то другое. И он никак не мог понять, что именно.
В холле послышались шаги, и он машинально посмотрел на часы — одиннадцать вечера. Бассет шел неторопливо, но быстрее, чем обычно. Значит, возник небольшой конфликт. Эйдин устало потер переносицу и снял очки, к Мадаленне Стоунбрук и ее эссе он вернется позже, сейчас ему было необходимо провести назидательную беседу с дочерью. Он открыл дверь, и в полоске света увидел силуэт Джейн, тащившую за собой котиковое манто. Линда не раз говорила ей, что так мех испортится, но Джейн утверждала, что точно так же делала Элизабет Тейлор в своем последнем фильме.
— Джейн. — она остановилась и посмотрела в его сторону. — Будь добра, зайди на минуту.
— Папчик, — она старательно изобразила зевок, но вышло ненатурально, и он даже не постарался ей поверить. — Я жуть как устала, может в следующий раз?
— Джейн. Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас.
Она раздраженно выдохнула и повернулась на каблуках. При свете лампы он заметил, что помада немного съехала вниз, а щеки были слишком румяными. Господи, неужели и для него настала пора отчитывать дочь за полуночные свидания? Гилберт сел в кресло и поправил лампу так, чтобы свет не бил дочери прямо в глаза. Она развалилась на диване.
— Если ты сердишься из-за манто, то оно все равно было уже испорчено, — начала она, но он мотнул головой, и она притихла.
— Джейн, я начну издалека, а ты наберись терпения и выслушай меня. Не думаю, что моя речь займет больше десяти минут, так что, засеки и жди. Джейн, когда ты с мамой просила меня выпустить тебя в свет, ты обещала мне, что будешь примерно вести себя.
— Пап, — спохватилась Джейн, но он снова махнул рукой.
— Так вот, ты говорила, что не будет никаких вечерних загулов, не будет поцелуев в саду, и водиться ты будешь с нормальными молодыми людьми, а не непонятными личностями, которые даже свое имя после третьей рюмки вспомнить не могут. Итого, только за этот год я тридцать раз застал тебя в саду, двенадцать раз ты убегала на вечеринки без спроса, а про твоего кавалера Уилсона я вообще промолчу.
«Господи, как же я, наверное, напоминаю старого мистера Кларка!»
— Билл — хороший! — горячо возразила Джейн. — И в саду я вовсе не целовалась, мы просто нюхали розы, а…
— Достаточно, Джейн, — рассмеялся Эйдин, уж слишком она напоминала Линду, чтобы он мог сильно злиться. — Я говорю тебе серьезно, если ты не прекратишь свои ночные походы, я запру тебя дома и отправлю в Гринвичский университет.
— Будешь профессором у собственной дочери?
— И неизвестно кому от этого будет хуже.
— Ой, — она закатила глаза, и Эйдина немного передернуло. — Это и то лучше, чем слышать овечье покашливание Бассета и…
— И вот что еще, Джейн, — он остановил ее у двери. — Я давно тебе это хотел сказать. Ты не должна так относиться к нашим слугам и к нашим деньгам.
Джейн непонимающе на него взглянула и беспечно дернула за оборку платья. Оборка с треском оборвалась, и она презрительно откинула ее лакированной туфлей. Сколько стоило одно это платье, он не думал и не желал думать. Ему не было жаль денег, особенно на собственную дочь, но ему было жаль, что она никак не могла понять, каким трудом добывались эти деньги.
— Бассет служит у нас, но это не значит, что ты должна грубить ему и огрызаться, и не перебивай меня. Бассет работает у нас уже десять лет, и за это время он принес столько пользы, сколько мы все не принесли за все время. Пойми, милая, я вовсе не хочу попрекать тебя деньгами, я и работал для того, чтобы у тебя было все, но я не хочу, чтобы ты позорила себя таким неуважительным отношением к окружающим. Ты меня понимаешь?
Джейн еле заметно кивнула, ее глаза стали мокрыми, и Эйдин вдруг почувствовал, что от нее слабо пахнет шампанским. Его дочь вдруг разрыдалась и обняла отца так, как обнимала в последний раз лет десять назад. Тогда для счастья ей нужно было только плюшевое пони и большая коллекция наклеек.
— Пап, прости меня, — она захлебнулась в рыданиях и забавно хрюкнула. — Я такая ужасная, а ты такой добрый… И Бассет добрый… И мама ангел, а я…
— Ну, ну, оставь свое самобичевание до завтра. — он улыбнулся и дал свой платок. — А то сейчас наговоришь мне кучу нежностей, а с утра будешь со стыда сгорать.
— Папа, я просто эгоистка. — Джейн всхлипнула и жалобно посмотрела на него. — Ты точно не обижаешься?
— Точно.
— Точно-точно?
— Точно, точно, если перестанешь меня звать «папчиком»?
— Ну нет, — рассмеялась она и пригладила его пиджак. — Должно же у тебя быть хоть одно забавное прозвище.
— Я составлю тебе список возможных вариантов и дам с утра. А теперь иди спать.
— Хорошо. А это что такое? — она вывернулась из его объятий и посмотрела на эссе. — Ну-ка, дай, я посмотрю. Ого, неплохо!
— Ты так считаешь? — Эйдин внимательно взглянул на дочь. — Тебе действительно это нравится?
— Да! Так ново, интересно! Что ты поставил… — она пригляделась к имени и с трудом его выговорила. — Мадалене…
— Ее зовут Мадаленна. И я пока не решил, — тихо проговорил Гилберт и поцеловал дочь в лоб. — Все, иди спать, маму увидишь с утра.
Джейн поцеловала его в щеку, и он услышал, как она позвала Бассета. Эти двое часто ссорились, и всегда Бассет выступал в роли мудрого старого советника, который принимал извинение как подарок судьбы.
Он снова посмотрел на эссе и решительно обвел «отлично» в кружок. Он еще не решил.
***