Записки старика
- Автор: Маркс Максимилиан Осипович
- Год: 2021
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-00165-279-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Записки старика». Краткое содержание книги:
«Записки старика» представляют интерес для исследования польско-российских отношений. Показательно, что, несмотря на польское происхождение и драматичную судьбу ссыльного, Максимилиан Маркс сумел реализовать свой личный, научный и творческий потенциал в Российской империи.
Текст мемуаров прошел серьезную редакцию и снабжен научным комментарием, расширяющим представления об упомянутых М. Марксом личностях и исторических событиях.
Книга рассчитана на всех интересующихся историей Российской империи, научных сотрудников, преподавателей, студентов и аспирантов.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
«Поникли головы и протянулись лица!»
В дворянских собраниях сотня крепостных душ мужского пола (женская не считалась за человеческие) давала право голоса дворянину, владеющими ими. Мелкопоместники должны были соединяться в группы суммою во сто душ, и избирать из себя одного, которому вручался шар при общей баллотировке. Понятно, что голоса их шли постоянно в пользу крупнопоместника, а сами они никогда не были баллотированы в какую-нибудь почетную должность. Но в такой комитет, который экстренно учреждался по высочайшей воле, и в котором нужно было не только заседать, но и работать головою, неизбежно понадобилась и мелюзга. И что же вышло?
Лондонский «Колокол» Герцена, зорко следивший за всеми фразами комитетов, вдруг выразился:
– В Смоленской губернии отозвался только один человеческий голос, и голос этот был мелкопоместного.
Вполне справедливо: это был голос Синявского, владельца чуть ли не 7/3 души.
Никанор Вас. Синявский, дворянин Смоленской губернии и уезда, воспитывался же в Смоленской гимназии и потом в московском университете. По окончании курса со степенью кандидата он определился в смоленскую гимназию учителем математики. Тихий, скромный, и даже застенчивый он, в случае надобности оказывался стойким, упругим и твердым в раз избранном направлении. Молчаливый в светском обществе, он, когда дело потребовало точного и подробного разбора, умел так многосторонне рассмотреть его, так последовательно вникнуть в самую сущность его, и так красноречиво изложить свои мысли и взгляды, что противоречить им не оставалось никаких шансов. Любимый всеми за мягкость характера, он кроме того привязывал всех к себе юношескою теплотою гуманных чувств, вынесенных им из студенческой среды и не успевших еще охладиться мертвящею средою гражданской официальности.
Мелкопоместные дворяне избрали его одним из своих депутатов, а тузы, рассчитывая на его умственные способности, трудолюбие и уступчивость, нашли в нем нужного в текущих обстоятельствах работника, и он их же баллотировкою был избран в члены комитета, оставил службу в гимназии, и с жаром предался новой излюбленной им работе.
– Без самопожертвования ничего невозможно сделать у нас для пользы общей! – говаривал он часто и работал в комитете, как говорится, за десятерых, борясь в то же время с дикими и безобразными выходками заклятых крепостников, никак не могших расстаться с вошедшими в кровь и плоть их взглядами на человечество.
– Да, хорошо вам, Никанор Вас., толковать о равенстве и свободе людей. Вы что теряете – две-три душонки. А нам расстаться с сотнями, составляющими собственность нашу, унаследованную от предков, каково? Да спросим, наконец, что такое собственность. Сегодня подай людей, завтра – землю, а там ступай хоть на луну! Какая же это собственность и можно ли называть ее собственностью? – сказал один туз вяземского уезда.
– Нет собственности – ну так пойдем в Тришки[247]! – договорил красненский рабовладелец.
– Ладно, останусь без крестьян. Но ведь я человек, понимаете ли, – человек; могу рассердиться, взбеситься – не прикажете ли мне тогда бить жену, колотить детей своих? – так наивно проговорился в пылу комитетского спора один богач юхновского уезда.
Вот с какими экземплярами нужно было бороться, все-таки поглаживая их, как сильных, по шерсти, и заставляя постепенно уступать необходимости, крайне для них ненавистной.
Смоленский комитет покончил свои работы не хуже прочих, и в числе отправленных в Петербург депутатов уехал и Синявский. Там он обратил на себя внимание Государя Императора и Вел. Кн. Константина Николаевича, и уже не возвратился в Смоленск.
Какие светлые личности являлись тогда прямо со студенческой скамейки на борьбу со злом! В одной смоленской гимназии нашлись Шестаков, Еленев и Синявский: то же, без сомнения, было и в других местностях. Никогда, кажется, наука не принесла у нас пользы государственному благоустройству и человеческому благополучию; и мы, и потомки наши должны с благоговением вспоминать после имени Александра II еще имена тогдашних министров просвещения Евгр. Петр. Ковалевского и Алексан. Вас. Головнина. Без их энергического толчка едва ли не закоснели бы и тогда молодые силы деятелей, потребность которых чувствовалась и будет чувствоваться постоянно.
Вскоре я, после продолжительного колебания, соблазнился перебраться в Москву и уехать из Смоленска. Жалко мне было расставаться с добрыми и милыми знакомцами своими, и с каким-то грустным предчувствием я простился с ними. Что там было после моего отъезда – обстоятельно не знаю. Здесь же я записал все из виденного и слышанного, что сохранилось в памяти моей по прошествии более четверти столетия, и что невольно рвалось на бумагу. Взгляды мои с тех пор, кажется, ни в чем не изменились, и поэтому полагаю, что они остались, как и были, правдивыми.
247
Отсылка к популярной басне Ивана Крылова о рваной одежде бедного Тришки.