Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»
- Автор: Аксенов Владислав Бэнович, Багдасарян Вардан Эрнестович
- Год: 2004
- Язык: русский
- Год: Литагент «Пробел-2000»
- ISBN: 5-98604-067-8
- Жанр: История
Электронная книга - «Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»». Краткое содержание книги:
Исследование адресовано как ученым приверженцам беспристрастной статистики, так и тем, кто привык познавать реальность в тумане художественных образов. Всем, кому интересен нетрадиционный подход к традиционным проблемам русской истории.
Официальная статистика праздновала некоторые результаты наступления на пьянство, начавшегося во второй половине 1914 года: «Прекращение продажи спиртных напитков оказало самое лучшее влияние на производительность рабочих, их поведение и сокращение прогульного времени», – так говорили предприниматели и работодатели. По мнению правительственных чиновников, прогулы сократились на 23 %, а производительность труда в промышленности выросла в среднем на 5–7%[252]. Показатели, конечно, мизерные, но, учитывая особенности времени – мировая война набирала обороты и требовала все больших жертв и укрепления дисциплины, – стоит отметить, что прогресс в борьбе с пьянством все-таки был[253]. Однако никто не задумался о закреплении на отвоеванных рубежах и развитии успеха. Общественность упивалась даже самыми малыми достижениями, воспринимая их как нечто фантастическое и неправдоподобное. По поводу сокращения прогулов и роста производства писались многочисленные статьи, произносились доклады, составлялись приветственные адреса… Все, как и всегда, спустили в словесный поток.
В сентябре 1916 года Совет министров России запретил производство спирта на всех винокуренных заводах. И эта мера ударила в первую очередь по самому государству, правильнее сказать, по государственному карману. В 1916 году казенная монополия на водку принесла всего 51 млн рублей, чуть более 1,5 % бюджета[254]. Убытки – колоссальные, бюджет страны, и без того обескровленный военными расходами, трещал по швам. Казалось, еще немного, и бюджетные прорехи придется покрывать иностранными кредитами, что вызвало бы обвал российского рубля, отставку российского правительства и падение престижа России среди союзников.
Но левое крыло представительных структур власти усматривало в сокращении пьяных денег определенный прогресс, настаивая на еще большем сокращении этой статьи дохода, не предлагая, однако, ничего взамен[255]. Здесь уже «первую скрипку» играл пресловутый радикальный принцип: главное – достичь желаемого, а после – «хоть потоп». На эту особенность «левых» указывали умеренные периодические издания и представители правительственных кругов, прекрасно понимающие, во что может вылиться политическая упертость.
Позиция «левых» была усилена также общественным мнением, сложившимся в ряде передовых стран – союзников по антигерманскому блоку. В 1915 году Государственная дума получила от сената Соединенных Штатов Америки запрос – на официальном уровне – с просьбой поделиться опытом по проведению в жизнь «сухого закона». В конце того же года группа американских общественных деятелей посетила ряд приволжских городов, внимательно вслушиваясь в объяснения борцов за трезвость, конспектируя едва ли не каждое сказанное ими слово.
Но, что примечательно, реализуя свой вариант «сухого закона» на практике, американцы ничего не переносили на свою почву из опыта россиян. Однако даже их собственные технологии в этой сфере обернулись не общественной эволюцией, а вспышкой криминала, стремившегося наварить капитал на ставшем теневым бизнесе. Не совсем удачные результаты по введению в США «сухого закона» досконально изучался в России позже – в 20-е годы, когда советская власть сама рискнула запретить продажу спиртного, и тот факт, что Петроград-Ленинград не превратился в аналог заокеанского Чикаго, есть результат осторожного подхода к американскому опыту.
Другое дело, как реагировали на введение «сухого закона» различные слои населения, в первую очередь – в России.
Замечено, что широкие исследования, проведенные по всей стране в первые два года запрета (анкетными опросами были охвачены огромные районы страны: Пензенская, Полтавская, Екатеринославская, Нижегородская, Костромская, Харьковская, Московская и ряд других губерний), зафиксировали целый ряд интересных зависимостей. Так оказалось, что деревня, населению которой пришлось перейти практически к полному воздержанию от потребления спиртного, в целом легче переносит запрет, чем город. Даже домашние животные повеселели[256].
В деревне неожиданно обнаружился спрос на тракторы, селекционное зерно и скот. Увеличились объемы продаваемых удобрений, сельскохозяйственного инвентаря, агрономической литературы, выросло число создаваемых кооперативных обществ. Поскольку в условиях войны товарный спрос не мог быть в полной мере обеспечен, так как большая часть предприятий перешла на производство вооружения и обслуживание армии, то увеличились вклады в сберегательные кассы. С августа 1914 по апрель 1915 года деревенские вклады выросли на 261, 7 млн рублей, тогда как за тот же период прошлого года – только на 6, 5 млн.
252
Вопросы финансовой реформы в России. М., 1916. Т. 2. Вып. 1. С. 13, 48, 52; Курукин И.В., Никулина Е.А. Указ. соч. С. 179.
253
Первушин С.А. Указ. соч. С. 123.
254
Вестник трезвости. 1916. № 262–263. С. 30.
255
Никитский А. Милитаризм и алкоголизм.
256
Такала И.Р. Указ. соч. С. 170; Курукин И.В., Никулина Е.А. Указ. соч. С. 180.