Посмотри на меня [litres]

– Да, – выдавил из себя Виталий. Он действительно хранил работы учеников, но не потому, что считал их выдающимися или хотя бы достойными. Работы служили его личным календарем. После кувшина, который написал Сева Куприянов, появилась Инга. А после композиции «Гуси-лебеди» того же Севы Инга исчезла. Разбитый кувшин с подгнившим яблоком – Наташа Смирнова, бесталанная, но зависимая от родителей, написала на удивление более чем прилично. Для нее эти три часа были мукой. Она не любила рисовать, не хотела, но не могла возразить родителям, которые давно ей обеспечили место в лучшей художественной школе и лучшем институте. Каждые выходные Наташа ездила к дедушке-художнику, на «Сокол», в Поселок художников. Покорно писала яблоню и деревянный стол под ней, которые ей уже встали поперек горла. Виталий с Наташей занимался не только ради щедрого гонорара, но и потому, что чувствовал в ней отвращение, ненависть, злость – такие же, какие были в нем. Он надеялся, что когда-нибудь она их выплеснет. И тут вдруг получилось – девочка передала и гниль в яблоке, и дешевизну, пошлость кувшина. Инга тогда приехала в истерике, что-то пыталась объяснить, рассказать, задыхаясь от слез. Уснула почти сразу. Чужая, другая, пугающая и привлекающая одновременно. Виталий пытался лечь рядом, но она проснулась, оттолкнула его резко и зло…

– Где ты могла видеть такие работы? – спросил у Лены Виталий осторожно.

– В психиатрической больнице, – ответила Лена, все еще разглядывая наброски. – Очень интересно, просто удивительно. Некоторые видят в этом талант, некоторые болезнь. Мне кажется, это трагедия. Здесь нет ничего художественного, живописного. Только правда, передающая недуг.

– То есть рисовал больной человек? – уточнил Виталий.

– Нет, как раз рисовал здоровый, относительно, конечно. Но писал больного человека. Это шизофрения, тяжелое нервное расстройство – не знаю, что угодно. От попытки суицида до смертельной тоски. В отделении психиатрии даже здоровые люди оказываются, которым просто никто не помог в нужный момент, никого рядом не оказалось.

– Ты хочешь сказать, что девушка-модель на набросках больна? – Виталий покрылся испариной.

– Да, совершенно точно. Тяжелая болезнь. Думаю, шизофрения или маниакальный психоз, – ответила Лена. – У нас был опыт, эксперимент, называй как хочешь. Пациенты психиатрических клиник часто рисуют, но никто никогда не рисовал их. Меня пригласили как независимого эксперта. Студенты художественных вузов, только по желанию, естественно, ездили и рисовали пациентов. Я потом отсматривала работы. И во всех была эта болезнь. Только она. Не талант, не что-то выдающееся – только боль, страх, ненависть к окружающему миру и людям. Картины никому не понравились, и эксперимент быстро прикрыли. Работы нигде не выставлялись. Ребята, художники, настолько были заворожены чужой болью, сумасшествием, истерикой, что не могли отстраниться. Писали лишь то, что видели. Я не знала, что кто-то из твоих учеников в этом участвовал.