Посмотри на меня [litres]

Виталий не знал, что это болезнь. Так бывает: если сталкиваешься с заболеванием близко, то видишь его в других, замечаешь любые проявления, тревожные звонки, симптомы. Приглядываешься, находишь или подтверждение или опровержение. Виталий мог распознать в женщине алкоголизм, надрыв, депрессию. Мать сполна снабдила его этими знаниями. Но с душевными болезнями он никогда не сталкивался. Поэтому Инга казалась ему необычной, яркой, смелой, дерзкой. Да, ненормальной и оттого интересной, притягательной. Таких женщин он не встречал. Позже он спрашивал себя: а если бы заметил сразу, если бы понял, отказался бы от нее? И отвечал сразу же, не задумываясь: нет, никогда, ни за что. Один день с ней – целая прожитая жизнь. Одна ночь с ней – как миллион с другими. Пять минут ее истерики, надрыва, по чувствам и страстям заменяли год, который он провел с Леной.

Виталий помнил, как она появилась в его квартире. Легко, незаметно, и уже в первое утро казалось, навсегда. Он надеялся, что навсегда. А она неизменно подчеркивала – уйду в любую минуту, меня ничто не держит. И от этого еще больше хотелось ее удержать. Она никогда не говорила, что он не такой, что уйдет из-за него. Всегда повторяла – уйду, когда мне это будет нужно. Ты – ни при чем. Лена же монотонно твердила: «Из-за тебя то, из-за тебя это. Ты виноват, что не получилось. Ты не сделал, не пришел или пришел, но не так, как следовало». Инга же, когда он спрашивал, что сделал не так, если она вдруг обижалась и замыкалась, отвечала: «Ты? При чем здесь ты? Это мои тараканы. Ты вообще ничего не должен делать. Ты живешь, я живу. Так, как умеем, как можем или не можем».

Утром, проснувшись с дикой головной болью от выпитого и совершенного, Виталий дал себе пять минут на то, чтобы вспомнить. В последнее время делал так постоянно. Восстанавливал события прошедшего дня, особенно вечера. Он уже не пил дамскую клюковку, а пристрастился к виски, благо денег хватало. Но все еще покупал самую дешевую бутылку, не решаясь позволить себе дорогой напиток. Знал, что быстро привыкнет и не сможет отказаться от хорошего. Перед глазами всплыла голая Инга. Он чертил по ее телу невидимую линию. Откинул ей волосы, чтобы рассмотреть затылок, ушные раковины, шею. Она смешно отдернулась, улеглась на живот: «Ты что, извращенец или маньяк?» Пошутила. А Виталий вдруг подумал, что она права – он извращенец и маньяк, раз для него важны эти линии, невидимые, прочерченные в воздухе, идеальные. Остальное, так называемое внутреннее содержание, не имело никакого значения.