Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres]

Стоит вспомнить, что «младенцев», то есть детей и отроков, в те времена и у простолюдинов, и у высших сословий принято было содержать сурово, наказывать битьём за шалости и непослушание, а если уж обучать наукам и приличным манерам, то, как правило, без учёта интересов и склонностей каждого ребёнка. Кстати, в Санкт-Петербургской епархии в XVIII веке телесное наказание провинившимся дьячкам именовалось наказанием «отеческим»[348].

Очевидно, что при культивируемой христианской любви к подопечным правоверные наставники-миссионеры смотрели на них не иначе как сверху вниз. И запросто могли, ради спасения их душ, прибегать к разорению и уничтожению святынь. Что и делал отец Иосиф.

Такое двойственное отношение (стремление поучать, просвещать, но при случае и пригрозить) для кого-то из наблюдателей и исследователей может обернуться своей твёрдой, неуступчивой стороной, и тогда представляется, что христианизация даже в более или менее просвещённые времена (в середине и второй половине XIX века) – это процесс насильственный, искоренявший самобытность, приводивший к обрусению. С другой стороны, можно обращать внимание на то, что прямого физического насилия уже почти не бывало, что центральное правительство и руководители на местах желали через крещение и обучение русскому языку приобщать подданных к достижениям цивилизации.

Нам трудно понять, чем же это было на самом деле, если не учитывать такой вот самонастрой священников-миссионеров: коснеющие в невежестве язычники и полуязычники – наши младшие братья, их надо по-христиански любить, а потому следует просвещать светом истины и вести единственно верным путём к светлому будущему. Если ради благой цели необходимо применить давление, то так тому и быть. В конце концов, святые прошлых веков сурово выкорчёвывали языческие суеверия, а преподобный Трифон, вятский чудотворец, именем которого назван крупнейший в Вятском крае монастырь, согласно житийной легенде, просто взял да и срубил огромное дерево, которому поклонялись язычники. Отец Иосиф действовал подобным же образом.

Примечательна позиция преосвященного Нила (Исаковича) – выдающегося пастыря, который в 1835–1838 годах служил епископом Вятским и Слободским (и, как уже было отмечено, высоко ценил отца Иосифа). Затем он был переведён в Иркутск и занимался христианским просвещением «диких племён» Восточной Сибири, после чего стал архиепископом в Ярославле[349]. По признанию писателя Н. С. Лескова, именно Нил являлся прототипом того миссионера, что был главным героем известного лесковского рассказа «На краю света» (1875)[350]. Преосвященному Нилу свойственны пытливость исследователя, ревность миссионера, образованность, владение хорошим литературным слогом. Он сочувствовал тем «инородцам», кто, по его оценке, находился на грани выживания. При всём том в написанных им «Путевых записках преосвященного архиепископа Нила» имеется такое высказывание: «Народ, лишённый всякого понятия о достоинстве человеческой природы, движимый лишь скотскими побуждениями, способен ли к принятию высоких истин христианского вероучения…» По его убеждению, «пора номадам нашим начать исход, как из некоего Египта, из облежащего их мрака и идти во след народов, а паче Православной Руси, к нравственному, умственному и материальному преспеянию»[351] («отсталые племена» тогда обычно причисляли к кочевникам – «номадам»). Значит, не только вятские священники считали, что с удмуртами нужно поступать строго, но также сам руководитель – епископ Вятский и Слободской. В общем, с ними надо, как с младенцами, для их же собственной пользы.