Электронная книга - «Умение прощать (СИ)». Краткое содержание книги:
Дхана Нанд и Чандрагупта, обретя друг друга, больше не разлучались. Став генералом армии Магадхи, Чандрагупта во всех военных походах и в путешествиях, совершаемых ради удовольствия, сопровождал своего возлюбленного. Аматья Ракшас со временем привык к такому положению вещей и стал относиться к Чандрагупте, как прежде к Бхадрасалу. Правда, такая счастливая перемена случилась с ним довольно не скоро.
Самрадж простил Селевка и пообещал ему, что никогда отныне не станет поминать прошлое. В Чандрагупте желание отмщения тоже постепенно угасло. Он, как и Дхана Нанд, предпочитал теперь двигаться дальше и не оглядываться назад.
Когда же встал вопрос о рождении наследника Магадхи, и Чандрагупта, решившись, предложил посетить хижину Ишвара Прасада, чтобы отшельник повторил с ним то же, что и с Амбхикумаром, Дхана Нанд такому его решению отчаянно воспротивился.
— Нет, прие! Я привык, что ты ездишь со мной усмирять непокорных союзников и сражаешься бок о бок, но никогда не смогу привыкнуть, если ты станешь матерью моих детей. Нет, хороший мой, только не в этой жизни и не в этом мире. К тому же отец из меня получится сомнительный. Однако есть отличный выход…
Император Магадхи слов на ветер не бросал. Выход был найден почти мгновенно.
Будущим наследником престола Магадхи объявили годовалого племянника Дхана Нанда, рождённого супругой царевича Кайварты по имени Минчжу, которую тот, желая удивить братьев, привёз пару лет назад из далёкой страны Чжунго.
17.05.2021г.
====== Часть 28. Бонусный эпизод. I) После второго посещения хижины Ишвара (Дхана Нанд/Чандрагупта) ======
— Я так жалею о каждом злом слове, сказанном тебе. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы поступил иначе. Всё внутри переворачивается, когда вспоминаю: я оскорблял тебя последними словами, унижал, гнал прочь. Столько всего наговорил несправедливого! — Дхана Нанд умолк, крепче прижимая к себе обнажённого Чандрагупту. Откинув перепутанные пряди его волос, он прикоснулся к шее юноши за ухом, лаская смуглую кожу губами. — Пять лет потеряно, пять долгих лет… Ничего этого могло не случиться, если бы я выслушал тебя, умерив ревность и гнев. Как мне загладить свою вину?
Повернувшись лицом к императору, Чандрагупта поймал его руку и переплёл с ним пальцы. Самые желанные губы были сейчас так близко, и Дхана Нанду нестерпимо хотелось прикоснуться к ним, но прежде он хотел ещё раз услышать, что давняя боль отпустила Чандрагупту, и нет в его душе ни одного уголка, заполненного тьмой.
— Не кори себя, Дхана. Как ты мог поступить иначе? Представляю, что творилось с тобой, когда ты увидел меня с Селевком! Мне не следовало оставаться с ним наедине. Или, прежде чем идти, я должен был сказать тебе, что он предлагает мне выпить вина. Ты точно отговорил бы меня и не пустил к нему. Я поступил неразумно и пожал горькие плоды.
— Пять лет войны — слишком большая расплата, и основная вина всё-таки на мне, — глаза с уникальным серебристо-зелёным отливом печально смотрели на Чандрагупту, пока большой палец Дхана Нанда тихо поглаживал висок и щёку юноши. — Что юный и неискушённый парень мог знать о чужих грязных интригах? А я, взрослый мужчина, проживший три десятка лет, мог и догадаться: Селевк просто так не станет соблазнять в моём собственном дворце того, кто мне более всех дорог. Селевк — не подросток, у которого взыграла кровь. Если он так поступил, значит, преследовал собственную цель… Да и письмо. Теперь мне очевидно: ты никому не стал бы такого писать, даже если бы потерял голову от любви. Это не в твоём характере, прие.
— А что в моём характере? — заинтересовался Чандрагупта.
Дхана Нанд негромко рассмеялся.
— Переодеться служанкой, явиться тайком в покои и подарить ночь, полную безумных наслаждений, в то время как твой избранник тебя совсем не ждал. Или украсть алмаз из трона у того, с кем тебе на самом деле хочется уединиться в опочивальне, чтобы привлечь к себе внимание. Или махать мечом, кричать о ненависти и вызывать на бой, иссыхая внутри от желания получить поцелуи и объятия. Это в твоём характере.
Теперь хитрая улыбка заиграла на губах Чандрагупты.
— Кажется, ты мечтал, чтобы я стал крепок, как меч из Бунделкханда? — перехватив правую руку императора, Чандра направил её под покрывало. — Сравни и скажи, есть ли сходство со знаменитым твёрдым металлом?
Дхана Нанд вспыхнул и тяжело задышал, как только его пальцы достигли цели.
— Сейчас даже лучше, чем тогда в лесу, — срывающимся голосом проговорил он, незамедлительно начиная ласкать доверенную ему ценность.
— В лесу было скверно. Очень неудобно! Ветки кололи, — отозвался Чандрагупта, блестя глазами и подаваясь навстречу руке самраджа. — И кора у дерева жёсткая страшно, как сейчас помню. Я весь зад себе стёр и спину тоже, пока по стволу елозил.
— А разве мои губы не исправили ситуацию? — движения руки немного ускорились.
— Да-аа, — простонал Чандрагупта, поворачиваясь на бок и решительно забрасывая ногу на обнажённое бедро своего повелителя. — Дхана, не медли! Сил ведь нет.
— К бхутам косальские шаровары, постоянно рвутся, окаянные! — Дхана Нанд завозился на постели, сбрасывая с себя лоскуты одеяний, в очередной раз пришедших в негодность. — Прикажу, чтоб больше такие не присылали!
— Что тебе стоило сначала раздеться, а потом лечь? — лукаво спросил Чандра.
— Да торопился я…
— Так поспеши снова, — с отчаянным придыханием зашептали ему на ухо, — ведь я стараюсь сдерживаться. Правда, очень стараюсь!
Направляя себя рукой и поддерживая Чандру за ягодицы, Дхана Нанд скользнул внутрь, соединяясь с любимым.
— О-о, боги… Ты ещё разгорячён после предыдущего раза, когда мы коней привязали, а потом…
— Не отвлекайся. Я пытаюсь сосредоточиться. И мне сейчас непросто!
— Прие, сколь многое я потерял бы, промедлив хоть мгновение.
Их объятия стали теснее. Крепко обхватив руками юношу, Дхана Нанд начал двигаться в бешеном ритме, замедлить который было уже никому не под силу. Будто две небесные реки позволили своим водам стечь на землю, чтобы, коснувшись бренного мира, свиваясь струями, взмыть вверх, продолжив свой путь среди звёзд. Задыхаясь, Чандрагупта с восторгом глядел на Дхана Нанда, боясь упустить малейшее изменение в настроении любимого. Блаженство вдруг накатило сильно, внезапно, стало почти невозможно сдержаться, но Чандрагупта справился, начав дышать чуть медленнее. Обжигающая волна, приблизившись к пику, но так и не достигнув вершины, расплескалась внутри тёплым, сладостным морем, ожидая следующего прилива.
— Тебе хорошо? — спросил Чандрагупта еле слышно, чтобы немного остудить себя.
Вместо ответа его губами завладели с такой жадностью, что у юноши перехватило дыхание. В такой не слишком удобной позе — лёжа на боку, лицом один к другому — соединяться они ещё не пробовали, но Чандрагупта знал, что ему это поможет оттянуть скорый финал. Пока они возвращались от Ишвара, ему постоянно приходилось краснеть, ибо каждая их попытка усладить друг друга заканчивалась одинаково: от одного мимолётного касания рук или губ изливалось семя. Один раз он увлажнил свои и чужие одеяния только от того, что император слишком крепко притиснул его к кадамбе и поцеловал в губы. До ласк и дело-то не дошло… В тот ужасный миг, помнится, горячий стыд накрыл его с головой. Дхана Нанд никогда не показывал своего разочарования, наоборот, успокаивал любимого поцелуями, а Чандрагупте непременно хотелось доказать, что он пришёл в норму, поэтому юноша совершал одну бесплодную попытку за другой. Из-за его упрямых стараний в Паталипутру они возвращались на два дня дольше, чем требовалось, за что заслужили немало едких высказываний от аматьи Ракшаса.
«Я не разочарую его сейчас, — думал Чандрагупта, — мой Дхана после долгих лет получит желанное!» — и он вглядывался в лицо императора, ожидая знакомых признаков, чтобы, увидев их, можно было перестать контролировать тело и позволить себе расслабиться.
Он прекрасно знал этот чудесный миг, когда тело самраджа начинало потряхивать от подступающих спазмов наслаждения. Дрожащие длинные ресницы отбрасывали трепещущие тени на щёки… Кожа увлажнялась. Нежный карминовый цвет, подобный оттенку неба на рассвете, заливал грудь и шею, а затем с шумным, рваным выдохом Дхана Нанд вздрагивал несколько раз, повторяя его имя, будто мантру. Он забывался в экстазе совершенно, и Чандра видел его в те мгновения совсем иным. Дхана Нанд, срывающийся с пика экстаза, являлся не человеком, а великолепным, сияющим божеством. С этими мгновениями не могло сравниться ничто, только жар битвы, когда они вот так же рука к руке, наполнившись силой собственных чувств, сражались под Таксилой.