Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Главного свидетеля, поручика Кулаковского, оговорившего Мясоедова, на суде не было, и вообще свидетелей было только два: капитан Б. и тот чиновник особых поручений, который сопровождал Мясоедова в качестве «секретаря».
Разговаривая с этим «секретарем», капитан Б., между прочим, спросил его, установлено ли, с кем Мясоедов вел сношения в Ковно. «Секретарь» ответил, что не установлено, и что там он ни с кем, кроме официальных лиц не встречался.
— Какие же против него имеются улики?
— Против него, собственно, нет ни одной улики.
— Значит, его оправдают?
— А вот увидим, это дело суда.
Возбуждение дела при таких условиях показалось капитану Б. столь невероятным, что он не поверил «секретарю» и принял его ответ за желание избавиться от дальнейших расспросов.
Заседание суда тянулось долго, и когда, наконец, капитан Б. был вызван в зал, то он увидел следующую картину:
«В большом совершенно пустом зале стоял стол, покрытый зеленым сукном, на котором стояло зеркало и лежали какие-то книги и бумаги. За столом сидели три полковника — члены суда. Из них двое были генерального штаба, третий — в штабной форме. Сбоку, за другим маленьким столиком сидел молодой офицер, поручик, секретарь суда. На другом конце стола, несколько в стороне, сидел генерал, тогдашний комендант Варшавы, не принимавший участия в суде и присутствовавший в качестве зрителя.
Ни прокурора, ни защитника не было.
Против судейского стола стоял ряд желтых венских стульев. На крайнем из них сидел офицер в шинели с защитными погонами, в котором я немедленно узнал Мясоедова.
Он мало изменился с тех пор, как я его видел в последний раз в Дембовой Буде. Лицо его было совершенно бледно, сидел он как-то вытянувшись, держа руки и ноги как в строю. Он не шевелясь, пристально смотрел на судей.
Кроме этих лиц в зале никого не было. Зало было не топлено, и все сидели в шинелях.
После обычных вопросов об имени и звании и приведении к присяге, после которой священник тотчас же удалялся из зала, председатель суда сказал мне: „Расскажите, капитан, все, что Вы знаете по делу о предательстве подполковника Мясоедова“.
Я ответил, что по делу о предательстве ничего не знаю, так как видел Мясоедова до суда всего лишь два раза и о предъявленных ему обвинениях узнал только после его ареста.
— Расскажите все, что Вы знаете, — как-то особенно твердо и отчетливо выговаривая слова и бросая взор в сторону Мясоедова, сказал председатель.
Я сказал несколько слов о первой встрече с подсудимым за обедом и перешел к описанию приезда Мясоедова в ДембовуБуду. Рассказывая этот эпизод, уже улетучившийся из моей памяти, я сделал невольную ошибку. Я сказал, что Мясоедов ранее нас уехал на позицию, и приехавши туда, мы застали его у окопов.
Когда я кончил эту фразу, Мясоедов встал и попросил разрешения председателя, сделать мне заявление. Получив его, он ровным и спокойным голосом с едва заметным волнением сказал: „Капитан Б., вероятно, забыл, что не я, а именно он с полковником А. уехали первыми на позицию. Когда мы вышли из дома штаба на шоссе, чтобы сесть в свои автомобили, то капитан Б. и полковник А. немедленно уехали, а мой автомобиль никак не могли завести и я уехал минут 10 спустя“. Сказав это, он сел.
Эти слова совершенно воскресили в моей памяти картину нашего отъезда.
— Совершенно верно, — сказал я, — я ошибся: подполковник Мясоедов приехал не раньше, а позже нас и мы его увидели на шоссе у окопов, когда уже вернулись с правого фланга участка позиции и должны были пересечь шоссе, чтобы направиться на левый ее фланг.
— Ну, это не важно, — сказал председатель.
Я рассказал все, что помнил об этом посещении, добавив, что расспросы Мясоедова произвели на меня и на полковника А. впечатление любопытства человека, никогда не бывавшего на позициях.
— Ну, это не так, — перебил меня председатель, — Неужели Вам не показались странными такие подробные расспросы о позиции офицера, не имеющего к ней никакого отношения, и, напротив, имеющего совершенно другую задачу.
Я повторил, что ни мне, ни полковнику А. тогда это не показалось подозрительным.
Около 8-и часов вечера дежурный офицер вызвал всех в зало заседания, чтобы выслушать приговор суда. Большой зал был тускло освещен одной лампой. Члены суда стояли у своих мест за столом. Мясоедов на этот раз стоял у стола, недалеко от входной двери, за ним небольшой группой стояли свидетели, а за ними несколько жандармских унтер-офицеров и дежурный жандармский ротмистр. Председатель суда начал громко читать приговор.