Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года

Не надо быть юристом, чтобы понять невозможность обвинять кого-либо в краже без указания на то, когда, где и что именно было украдено. Такой же несообразностью является и обвинение Сухомлинова в выдаче им секретных сведений без конкретных указаний, где, когда и какие именно сведения он выдавал. Такое голословное обвинение открывало бы возможность в любой момент посадить на скамью подсудимых кого угодно и по обвинению в чем угодно. Но помимо того, приведенный пункт приговора считает основанием обвинения Сухомлинова в измене его участие со шпионом Мясоедовым. Не будь Мясоедов шпионом, не мог бы и Сухомлинов быть его соучастником. Поэтому обвинителям и было необходимо установить, что Мясоедов признан виновным в шпионаже, то есть том, что уже во время службы у военного министра Сухомлинова в 1911–1912 годах он состоял агентом германской разведки. Этот факт легче всего было бы обосновать, конечно, данными, опубликованными Гучковым в 1911 году, но это оказалось невозможным. Мясоедов был реабилитирован не только расследованием главного военного прокурора, он и публичным заявлением самого Гучкова. Оставалось одно — использовать приговор Варшавского военного суда.

При знакомстве летом 1917-го года с делом Мясоедова и этим приговором, мысль о подлоге у меня, конечно, не возникала, а потому с этой стороны я дела не изучал. В записках моих кратко отмечено, что по делу председательствовал Генерального штаба полковник Лукирский70. Фамилии и подписи других судей меня тогда не интересовали. Несомненно, однако, что вписание в Варшавский приговор целого пункта и переделка другого не могли бы быть мною не замечены. Между тем, как видно из категорического показания очевидца суда, капитана Б., в приговоре, им слышанном и объявленном Мясоедову, пункта о шпионах в 1907–1912 годах не было вовсе. Его, конечно, и не могло в нем быть, по той простой причине, что заседавший в Варшаве в 1915 году военно-полевой суд не имел ни средств, ни возможности входить в оценку деятельности и поступков Мясоедова, совершенных им много лет тому назад в Петербурге во время службы в военном министерстве. При таких условиях нельзя не придти к заключению, что подлинный приговор варшавского военно-полевого суда был изъят из дела и замен другим, специально приспособленным для обоснования предательств Сухомлинова.