Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Кулаковский указал, что Мясоедова совершенно не знает, и что потому едва ли сможет отыскать его. В этом нет никакой надобности, ответил офицер, Мясоедов будет уведомлен о своем новом сотруднике и, пользуясь содействием военного министра, сам его разыщет.
На предложение возвратиться в Россию, открывающее еще возможность оказать родине огромную услугу разоблачением ее предателей, Кулаковский согласился и, получив от немцев подложный паспорт и тысячу шведских крон, выехал в Стокгольм. Подложный паспорт он тут же передал начальнику главного штаба, денег же предоставить не мог, так как большую их часть истратил на расходы по дороге и во время двухнедельного пребывания своего в Стокгольме.
Судебные власти допрашивали Кулаковского дважды. При первом допросе он полностью подтвердил вышесказанный свой доклад начальнику Главного штаба, вторично он был опрошен следователем, по-видимому, не имеющего определенного задания и добивавшимся правдивого показания. Ему он сознался, что поручение организовать убийство Великого Князя ему не давали, а придумал его он сам, с целью побудить начальника Главного штаба обратить на свой доклад особое внимание.
Непостижимым в его докладе являлось однако не одно только это поручение, но и все поведение немцев. Действительно, каким образом немецкая контрразведка могла рассчитывать, что строевой офицер в чине поручика, круг деятельности которого не выходил и не мог выходить за пределы собственного полка, был бы в состоянии получать секретнейшие сведения о перегруппировке войск и местах их сосредоточения? Сколько самого непростительного легкомыслия надо было иметь, давая поручение молодому офицеру организовать и осуществить такое сложное дело, как уничтожение переправ через водную артерию самого важного из всех театров военных действий? Мыслимо ли предположить, что специалисту по контрразведке, если только этот германский офицер обладает простым здравым смыслом, не пришло в голову простое соображение, что выгоды от разоблачения русскими властями роли Мясоедова и военного министра были намного реальнее немецкого гонорара, обещанного за услуги явно неосуществимые. Допустимо ли предположение, что германская контрразведка выдала совершенно незнакомому ей русскому офицеру такого ценного своего сотрудника, как полковник Мясоедов, заведующий русской контрразведкой? Чем, наконец, кроме празднословия, можно объяснить ненужное обнаружение связи с самим военным министром?
Все эти вытекавшие из заявления Кулаковского, вопросы вызывали такое недоумение, которое ставило под сомнение сам факт пребывания его в германском плену, тем более что и ссылка на службу в таком полку, из состава которого в России не было ни одного человека, невольно наводило на мысль о стремлении обеспечить себя невозможностью разоблачения.
В следственном деле не было однако никаких указаний ни на осмотр списков личного состава Низовского полка, ни на проверку следования Кулаковского из Германии в Швецию, ни на опрос тех лиц, с которыми он встречался в Стокгольме, и тех гостиниц, в которых он останавливался в течение двухнедельного там пребывания.
Совершенно невероятно было, конечно, чтобы Кулаковский после сделанного им признания занялся бы осуществлением данного ему немцами поручения. Тем не менее пребывание его в Петербурге было признано опасным. Его немедленно выслали в одну из наших центральных губерний (кажется Ярославскую), где он и потонул в такой прочной неизвестности, что ко времени суда в Варшаве не мог быть разыскан, и смертный приговор Мясоедову был вынесен на основании вышеприведенных письменных показаний Кулаковского.
Доложенное военному министру Сухомлинову заявление Кулаковского было по его распоряжению немедленно сообщено в штаб Верховного Главнокомандующего для доклада Великому Князю. Ставка затребовала из Петербурга всю переписку о службе Мясоедова и откомандировала его в крепость Ковно, где поручила организовать контрразведку. Для наблюдения за ним самим был назначен секретный агент политической полиции, прикомандированный в качестве секретаря.
В тоже время начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал Янушкевич писал военному министру Сухомлинову: «Дело Мясоедова будет, вероятно, ликвидировано окончательно в отношение его самого не сегодня-завтра, это необходимо, ввиду полной измены, для успокоения общественного мнения».