Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Европы во второй половине XVI – начале XVII вв.

В начале мая посланников, находившихся еще в Литве, известили о намерении царя отправить на элекционный сейм в Варшаву «великое посольство»[475]. Еще раньше, в конце апреля, польско-литовским посланникам П. Черниковскому и Б. Огинскому, приехавшим в Москву для переговоров о продлении перемирия, был вручен перечень «прибытков», которые принесет Речи Посполитой выбор царя, — первый набросок проекта русско-польско-литовской унии[476]. Этот набросок лег в основу развернутого текста русских предложений[477], врученного «великим послам» — С. В. Годунову, Ф. М. Троекурову, В. Я. Щелкалову и Д. П. Петелину, которые в июне 1587 г. выехали в Варшаву для официального выдвижения кандидатуры Федора Ивановича на элекционном сейме. При составлении текста предложений были использованы как информации, собранные русскими посланниками, так и советы литовского посланника Б. Огинского, с которым неофициально консультировались по ряду вопросов[478].

Весь комплекс русских предложений можно условно разделить на пункты, определяющие: а) взаимоотношения между царем как представителем королевской власти и сословиями внутри Речи Посполитой; б) взаимоотношения между двумя государственными организмами в рамках будущего политического объединения; в) основные направления внешней политики этого объединения.

Переходя к рассмотрению первой группы вопросов, следует сразу же констатировать, что русское правительство молчаливо отказалось от притязаний на установление в Речи Посполитой наследственной власти Рюриковичей и признания их особых прав патроната над православной церковью в Короне и Великом княжестве. Федор Иванович соглашался стать польским королем на тех же условиях, что и С. Баторий, и заранее заверял будущих подданных, что он их «справ и водностей не нарушит, ещо к тому и прибавливати хочет»[479] и «людем всяким тех государств вера вольно будет держать по своей вере, хто в которой вере живет…»[480]. С предложениями Ивана IV данную часть русского проекта сближало лишь условие, что, когда царь «по времени» поедет в Речь Посполитую, то он имеет право «ехать с своими людьми Московского государства с своим двором»[481], а также требование, чтобы подданные (от сенаторов до «мещан») принесли присягу «хитрости никоторые не учинити и о лихе о всяком о нас… ни о чем ни с кем не ссылатися и государства нашего под нами не подыскивати никоторыми делы»[482]. Стоит отметить, что текст присяги — это стандартное, обычное для русских документов обязательство лояльности и не содержит характерных для исходивших от Ивана IV бумаг упоминаний о «мятежах», которые не удастся урегулировать мирным путем. Поскольку Б. Годунов и А. Щелкалов не выступали с программой перестройки системы власти в Речи Посполитой, у них и не было оснований ожидать возникновения серьезных конфликтов. Что же касается стремления окружить монарха близкими ему людьми, то, помимо сложившихся навыков русской жизни, на такое решение вопроса несомненно влияла неспособность Федора к самостоятельному управлению делами.