Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Европы во второй половине XVI – начале XVII вв.

Между тем на переговорах в Гродне в августе 1586 г. сенаторы, основываясь на сообщениях М. Гарабурды, снова выступили с предложением о заключении «унии» между Россией и Речью Посполитой после смерти царя Федора[431], так чтобы, как разъясняли сенаторы, «над всеми этими народами правил один государь, а каждый народ имел бы всякие свои права и обычаи». Такое соединение только усилило бы международные позиции обоих государств, а русские, кроме того, «легче могли бы дойти до свобод и вольностей». Последнее замечание явно адресовалось представителям боярской оппозиции, которых ожидали увидеть в составе русского посольства. Вместе с тем эта формулировка позволяет выявить еще один важный момент задуманного в Варшаве плана: именно обещание «свобод и вольностей» должно было привлечь к польско-литовскому проекту русское дворянство. Наряду с этим были пущены в ход угрозы. Заключение «унии» выдвигалось теперь как одно из условий жесткой альтернативы: либо уступка спорных территорий (в случае отказа — война по истечении срока перемирия), либо заключение после смерти Федора договора о «реальной» унии между государствами.

Доводы польско-литовской стороны не оказали никакого воздействия на русских послов, отказавшихся обсуждать польско-литовский проект. Решение всех спорных вопросов было отложено до пограничного съезда боярской думы и сената Речи Посполитой, который должен был состояться в июне 1587 г. При этом русские послы упорно возражали против включения вопроса о «соединении» в повестку дня съезда и согласились на это лишь после угрозы немедленного «отпуска» и полного разрыва отношений[432] между Россией и Речью Посполитой. Хотя в итоге вопрос о «соединении» в повестке дня съезда остался, русские послы не замедлили разъяснить Л. Санеге, что под словом «соединение» они понимают отнюдь не слияние двух государств в единый организм, а лишь военно-политический союз между ними[433]. И все эти длительные и ожесточенные споры шли лишь вокруг возможного перечня обсуждаемых вопросов, в котором никак не предопределялись результаты будущей дискуссии[434].