Карьеристы [Роман, рассказы]

— Зачем так? Мне действительно интересно. И одиночество надоело…

— Слушай, Викторас, — снова заговорил Крауялис после небольшой паузы, — как ты считаешь — может человек быть счастливым, если ему прикажут: будь? Вот так, ни с того ни с сего, велят: улыбайся, смейся, ликуй и пой, как жаворонок весною, а нет — голову с плеч! И становится человек счастливым… до бешенства счастливым…

— Что ты за ерунду болтаешь! — рассмеялся Домантас.

— Значит, нет? А вот она, жандарм мой разлюбезнейший, считает — может! Ну конечно, не говорит так, не утверждает, но все ее поступки, проповеди, приказы именно к этому ведут. С их помощью желает она определить меня в «тихое, спокойное, нежное семейное лоно». Должен я, дескать, сидеть дома, в четырех стенах, и возглашать, на манер церковного служки, все одно и то же песнопение: как я счастлив, ах, как я счастлив! Такая у нее для меня программа: я сижу и умиляюсь, а она выходит на завоевание мира… Понимаешь? Не могу! Мне это сусальное счастье словно пыльный мешок на голову, душит оно меня. Нет, братец, хватит! Надо что-то предпринимать! Не могу больше…

«Конечно, — думал Домантас, сидя в другом углу дивана, — ему с его характером и привычками нелегко. Очень уж он циничен, вряд ли с ним кто-нибудь уживется… А может, и она виновата? Однако мне-то что? Их дело».

Крауялис вдруг сел прямо, посунулся ближе к приятелю и, странно улыбаясь, жарко зашептал прямо ему в лицо:

— Как ты думаешь, сколько это будет еще продолжаться?

— Что?

— Ну это небесное спокойствие, тишь да гладь? У наших новых вождей, что власть захватили? Как думаешь, скоро они перегрызутся? Тесно им у одной кормушки[11].

— Не знаю. Я не пророк, — неохотно процедил Домантас, не испытывая желания углубляться в дебри политики.

— Эх ты… — Крауялис снова откинулся на спинку дивана. — Правда, пока у наших ксендзов ни единого клыка не выломали, но это ненадолго… Я так скажу: корыто маленькое, а свиней много… Так что политика тут может быть только одна. Значит, не пророк? А я пророк! Честь имею представиться. И этот пророк говорит тебе: скоро наступят бурные дни. Придется нам, братец, поработать! Я уже кое о чем думал и, если хочешь знать, кое-что начал делать. Дождаться бы только более благоприятных условий, чтобы наши «вожди» не стеснялись, чтобы они вот так. — Он сжал кулак и помахал им перед носом Виктораса. — Тогда уж женушка дома меня не увидит! Эх, братец ты мой, друг ты мой старый, еще такую пыль твой Юргялис поднимет, не прочихаешься!

Домантас нахмурился.

— Ты что же, считаешь, поднимать пыль и науськивать людей друг на друга — очень почетное дело?