Мужество любви [Автобиографический роман]

— Да! Хочу, чтобы ты поехал со мной на аэродром.

— Ты что задумала, Клава?

— Завтра увидишь!.. У памятника нас будет ждать служебный автобус.

— Полетать захотелось?

— Друг ты мне или нет?

— Почему так ставишь вопрос?

— Если друг, то поедешь. Я прошу. Я… я… настаиваю!

…Серебристое утро. Иней окутал деревья, упал на крыши домов, на землю. Под солнечными лучами все изумрудно горело. Зеленый, свежеокрашенный автобус мчался за город. Мы с Клавой подскакивали на сиденьях. Она была в наглухо застегнутом пальто, шлеме и авиационных очках. Сказала, что будет летать над Воронежем в «Авро». Беспокоиться за нее не надо. Пилот опытный: инструктор летной школы Осоавиахима. Зато какой материал!

— Оторваться от земли на много-много метров — прекрасно! — горячо говорила она. — Мне надо, чтобы ты наблюдал за полетом. Передашь свое впечатление, а я впишу в свой очерк. Теперь понимаешь, почему я тебя позвала?

— Но ты поступаешь, так сказать, супротив воли редактора!

— Да!.. Александр Владимирович после случая в лесу вообще не хочет меня пускать ни в какие вояжи. Поэтому я с ним и сцепилась… Тогда мне вообще не надо быть журналисткой!

Дул порывистый ветер, обжигая лицо. В небе, до этого прозрачном, повисли плотные облака.

Клава смело забралась в кабину. Летчик стал привязывать ее к сиденью широким, как у пожарных, поясом.

— Зачем?.. Разве можно выпасть?

— Так положено. А потом, мы же будем виражить! Вы просили…

Аэроплан побежал по стартовой дорожке.

Я следил за полетом.

Вдруг «Авро» замер в воздухе, перевернулся раз, другой, третий.

— Экий ч-черт! — послышался голос Швера.

Засунув руки в карманы пальто и подняв низкий кожаный воротник (наверно, насквозь промерз), Александр Владимирович прерывисто дышал.

Машина штопором падала вниз.

Швер весь сжался, изменился в лице.

«Авро», сделав еще два-три виража, пошел на посадку.

Из кабины медленно, как провинившаяся девочка, вылезла Клава. Увидела Швера. Бросилась к нему. Ткнулась головой в грудь.

Он обхватил ее обеими руками.

— Ну… как? — волнуясь спросил Швер.

— Оч-чень хорошо! — Клава вскинула голову.

Швер еще крепче обнял ее и поцеловал в разгоревшуюся от мороза щеку.

С аэродрома возвращались в редакторском «фордике». Швер, дымя папиросой, посматривал на Клаву. Она торжествовала: и твердость характера проявила, и полет был великолепен.

Меня подмывало заговорить со Швером о пробеге. Но я понимал, что обстановка не та, да и настроение у него не для такого разговора. Пошлет к черту — и все!

«Фордик» остановился у подъезда «Коммуны».

— Выматывайтесь! — весело сказал Швер. — Клава! Подготовь очерк. Вернусь к вечеру. Размером не ограничиваю.

И уехал на продолжавшееся совещание трактористов.

В конце дня Александр Владимирович подписывал в набор очерк о первом воздушном крещении отважной журналистки. Показал мне заголовок, сделанный его рукой: «Оч-чень хорошо!»