Рассвет

Может быть, она только догадывалась об этом, но тихие уголки ее сердца уже трепетали при приближении Неведомого: из множества жизней, окружающих ее, чья-то должна была смешаться с ее собственной. Анжела еще не знает этого, но как первые отблески зари падают на дремлющее небо, предвещая пришествие своего короля, так и алый румянец, который теперь так часто и непрошено вспыхивает у нее на щеках, говорит о том, что сумерки девичества закончились, и возвещает наступление жизни и любви Женщины.

— Анжела! — позвал однажды отец, услышав ее шаги возле его кабинета. — Войди, я хочу поговорить с тобой.

Его дочь остановилась, и на ее лице появилось выражение полного изумления. Ее уже много лет не вызывали в этот кабинет. Однако она вошла, как ей и было велено. Ее отец, сидевший за письменным столом, заваленным счетными книгами, внешне мало отличался от того, каким мы видели его в последний раз двадцать лет назад. Его фигура стала более массивной, плечи слегка ссутулились, но он все еще был молодым, сильным мужчиной и, конечно, не выглядел старше своих сорока двух лет. Глаза же, пока в них никто не смотрел, были сосредоточенно прищурены, как будто вечно созерцали какой-то предмет в пространстве, и это напряженное внимание еще более подчеркивалось, по-видимому, постоянной морщиной на лбу. Однако в тот момент, когда на лицо Филипа падал чужой взгляд, в особенности — взгляд его собственной дочери, глаза его начинали бегать, выражая какую-то странную неуверенность…

Филип что-то подсчитывал, когда вошла его дочь, и жестом пригласил ее сесть. Она послушалась и с любопытством уставилась на него своими большими серыми глазами. Эффект был поразительный: отец заерзал, немедленно ошибся в расчетах, обвел комнату бегающими глазами (ах, как изменились эти смелые черные глаза, в которые Мария Ли влюбилась двадцать четыре года назад!) и наконец бросил перо с восклицанием, которое потрясло бы Анжелу, если бы она поняла его смысл.