Рассвет

При этих словах она немного успокоилась и подалась вперед.

— О! — сказала она все еще сквозь рыдания. — Как вы меня напугали! Как вы могли быть таким жестоким! Куда это вы собрались?

— Я отправляюсь в долгое путешествие по Южной Европе. Знаешь ли ты, что я не покидал эти места вот уже двадцать лет, поэтому я намерен отпраздновать окончание наших занятий отпуском.

— Я бы хотела, чтобы вы взяли меня с собой.

Мистер Фрейзер слегка покраснел, и его глаза заблестели. Он вздохнул и ответил:

— Боюсь, моя дорогая, что это невозможно.

Что-то подсказало Анжеле не продолжать эту тему. Мистер Фрейзер тем временем продолжил:

— Итак, Анжела, я полагаю, что по случаю выпуска из школы принято произносить нечто вроде прощальной речи. Я не собираюсь говорить долго, но хочу, чтобы ты выслушала несколько слов.

Она не ответила, но, придвинув табурет к углу камина, вытерла глаза и села почти у его ног, обхватив колени руками и печально глядя в огонь.

— Ты, моя дорогая Анжела, — начал он, — получила несколько необычное образование, в результате чего после десяти лет упорной работы, которая всегда была интересной, хотя иногда и трудной, приобрела знания, недоступные подавляющему большинству представительниц твоего пола, в то время как любая пятнадцатилетняя школьница могла бы заставить тебя краснеть во многих иных дисциплинах. Например, хотя я и твердо уверен, что ты уже сейчас могла бы рассчитывать на место в университете и быть там одной из лучших в нескольких дисциплинах, в то же время, твои познания в английской литературе стремятся к нулю, и ты довольно слаба в истории. Мы с тобой совершенно пренебрегли обычными женскими дисциплинами — рисованием, пением, рукоделием — что совершенно понятно, ибо здесь я был бессилен, и ты могла руководствоваться только книгами и природным инстинктом, уделяя им лишь то время, которое у тебя оставалось от наших занятий. С другой стороны, твой ум ежедневно насыщался самыми благородными мыслями интеллектуальных гигантов двухтысячелетней давности, и в этом отношении он был бы столь же уместен для образованной греческой девушки, жившей до Рождества Христова, как и для английской барышни девятнадцатого века. Я дал тебе такое образование, Анжела, отчасти случайно, отчасти намеренно. Ты помнишь, как начала приходить сюда лет десять назад — тогда еще совсем малышка — и я предложил тебе учиться, потому что ты заинтересовала меня, но при этом я видел, что ты понемногу дичаешь, умственно и физически. Но, взявшись за твое образование, я был несколько озадачен тем, как его тебе дать. Одно дело — предложить это маленькой девочке, и совсем другое — сделать это. Не зная, с чего начать, я снова взялся за латинскую грамматику, с которой начинал сам, и так, мало-помалу, ты подобралась к программе классического и математического образования. Затем, через год или два, я почувствовал твою умственную силу и большие природные способности — тогда я сформировал для себя план обучения. Я сказал себе: «Я посмотрю, как далеко может зайти женщина, воспитанная в благоприятных условиях. Я буду терпеливо учить эту девочку, пока литература Греции и Рима не станет для нее столь же привычной, как ее родной язык, пока цифры и символы больше не смогут скрыть от нее никаких тайн, пока она не научится читать небеса, как раскрытую книгу. Я научу ее разум следовать тайным путям познания, я буду тренировать его до тех пор, пока он не сможет парить над своими собратьями, как сокол над воробьями». Анжела, мой гордый замысел, неуклонно осуществляемый на протяжении многих лет, наконец, осуществился; твой блестящий ум достиг той планки, которую я ему задал, и в настоящее время ты одна из самых всесторонне образованных молодых ученых, каких я только знаю!