Рассвет

Сегодня сочельник. Кап-кап-кап… с голых ветвей на промокшую землю капает дождь. Последние отблески дневного света, исполнявшего свои скучные обязанности последние несколько часов, постепенно меркнут, и зарождающаяся буря празднует этот факт, выказывая свою дикую радость по поводу приближения ночи тем, что все громче завывает в кронах деревьев и гоняет по небу рваные облака, принесенные с моря, так, что они мчатся, подобно призрачному табуну обезумевших лошадей.

Однако все это происходит за стенами домика священника; давайте же заглянем внутрь. В уютном кабинете, в потертом кресле рядом со столом, заваленным книгами, с несколькими листами бумаги в руках сидит мистер Фрейзер. Волосы у него немного поседели с тех пор, как он начал обучать Анжелу — примерно в той степени, в какой и положено поседеть мягким тонким волосам, принадлежащим человеку пятидесяти трех лет; в остальном он выглядит почти так же, как и прежде, и лицо его по-прежнему утонченно и благородно. Наконец он кладет на стол листы бумаги, которые внимательно изучал, и говорит:

— Ваше решение совершенно здраво, Анжела, но вы пришли к нему в свойственной вам манере и своим собственным путем. Не то чтобы ваш метод не имел никаких достоинств — прежде всего, он более лаконичен, чем мой; но, с другой стороны, он показывает женскую слабость. Невозможно проследить каждый шаг от ваших посылок до вашего заключения, как бы оно ни было правильно.

— Ах! — произносит довольно низкий женский голос с легким смешком (обладательница этого голоса занята какими-то чайными приготовлениями за пределами круга света, отбрасываемого двойной настольной лампой). — Вы часто обвиняете меня в поспешности выводов; но какое это имеет значение, если они верны? Весь секрет в том, что я использовала эквивалентную алгебраическую формулу, но скрыла подробное ее раскрытие, чтобы озадачить вас! — тут голос весело рассмеялся.

— Это недостойно математика! — сказал мистер Фрейзер с некоторым раздражением. — Это всего лишь трюк, tour de force.

— Вы говорите, что решение правильное?

— Вполне.

— Тогда я утверждаю, что оно и вполне математическое; ведь цель математики — прийти к истине.

— Vox et preterea nihil![4] Выйди из этого темного угла, моя дорогая. Я ненавижу спорить с человеком, которого не вижу. Но нет, нет, что толку спорить вообще? Дело в том, Анжела, что ты первоклассный математик, а я всего лишь второклассник. Я вынужден идти по старым следам; ты же проложила собственную римскую дорогу. Великие мастера имеют на это право. Алгебраическая формула никогда не приходила мне в голову, когда я решал задачу, и на это у меня ушло два дня.

— Вы пытаетесь разбудить во мне тщеславие. При этом вы забываете, что все, что я знаю — а этого достаточно, чтобы понять, как много мне еще предстоит узнать, я узнала от вас. Что касается вашего или моего превосходства в математике, я не думаю, что вы, как священник, должны об этом говорить. Вот ваш чай.