Жена винодела [litres][The Winemaker's Wife]

– Антуан, Селин никогда не делала ничего противозаконного. И при чем здесь укрывательство? Она имеет полное право у нас находиться.

– Не волнуйся, ma chère[25]. Она ведь родилась во Франции, верно? А депортируют, как и в прошлый раз, только евреев иностранного происхождения.

– Так ты… – У Инес вновь закружилась голова. – Ты знал заранее? О сегодняшних арестах?

Антуан пожал плечами.

– Я знаю об очень многом. Смотри, Инес, помнишь, я говорил тебе о том, как полезно быть на правильной стороне? Со мной вместе?

За окном взревели моторы, и полицейские машины тронулись с места.

– А Селин? Ей сейчас ничего не грозит? Или твои друзья уже собрались и за ней?

Антуан переменился в лице, и Инес с опозданием поняла, что совершила ошибку. Потом он улыбнулся, но холодно.

– Возможно, мои друзья когда-нибудь приедут за ней, но не нынешней ночью. – Он положил руку ей на плечо. – А сейчас, еще раз прошу тебя, пойдем спать.

Инес молча покачала головой, переполненная собственной виной, гневом, отвращением и бессилием.

Антуан еще раз пожал плечами и отвернулся, но Инес не могла оторваться от окна, хотя несчастных мальчишек давно увезли. Услышав за спиной безмятежный храп Антуана, она зажмурилась и сделала над собой усилие, чтобы не думать о том, какую сторону она раз за разом выбирала, до чего дошла и куда еще может зайти в будущем. Спустя еще несколько минут она, торопливо одевшись и схватив ключи от машины, шагала прочь.

По дороге в Виль-Домманж, в непроглядной ночи, при полном затемнении, Инес охватила паника. Вдруг Антуан солгал и на самом деле этой ночью забирают всех?

Она остановила ситроен перед флигелем, где жили Селин и Тео, и выскочила из машины, не выключая мотора. На шум вышел Тео с фонарем в руке, следом за ним – Селин в наспех накинутом халате.

– Что случилось? – Тео направил луч фонаря прямо в глаза Инес. – Инес, в чем дело?

– Я… – Она не сразу нашлась, что сказать. Что, насколько она поняла слова любовника, Селин, возможно, грозит опасность. – Новая облава!

– О боже! – Селин плотнее запахнула халат и схватилась за живот, как будто от боли. – Где? На кого?

– В Реймсе. – Инес отвела глаза. – Возможно, и еще где-то. Я… я беспокоилась о вас.

– О, спасибо вам, – Селин благодарно сжала руки Инес. От прикосновения ее мягких и вместе с тем сильных ладоней Инес охватил еще больший стыд. – Вы примчались посреди ночи из Реймса, чтобы меня предупредить?

– Я… я очень беспокоилась. – Под взглядом Селин ей было нестерпимо неловко. Что бы та сказала, узнай она, что Инес проводила время в удовольствиях, пока над евреями Марны сгущались тучи?

– У меня нет слов, чтобы выразить, как я вам благодарна. – Глаза Селин были полны слез.

– Селин, – вмешался Тео, – тебя надо на всякий случай спрятать.

Селин кивнула и повернулась к мужу:

– Да. Пошли к Мишелю, он скажет, как это лучше сделать.

Она проскользнула мимо Инес прочь, в сторону усадебного дома. Оставшись наедине с Тео, Инес поймала его взгляд в свете фонаря и уловила в нем нечто знакомое. Обиду и отверженность человека, которого перестали замечать, которым пренебрегли ради чего-то более значительного. В следующий миг он отвернулся и пробурчал:

– Пошли!

И Инес последовала за ним через темный двор.

Мишель был ошарашен известием, которое привезла Инес, но не стал терять время и сразу предложил Селин разместиться в погребах, в тайнике, охраняемом статуей Мадонны. Селин провела там два дня; Инес каждые несколько часов навещала ее, приносила ей еду и неловко пыталась развлечь беседой. На третий день все решили, что облава закончилась, а Селин в списках не оказалось. Она вышла на поверхность, и жизнь потекла как обычно.

Для всех, кроме Инес. Пережитый страх за Селин заставлял ее вновь и вновь думать об Антуане. Он оправдывал депортации легко и непринужденно, а ей его слова казались тогда убедительными. Может, Мишель прав, что считает ее дурочкой? Все эти вопросы давили на сердце, как тяжелые камни.

Через шесть дней после того, как Инес приехала из Реймса среди ночи, Мишель и Тео вскоре после полудня отправились осматривать лозы на винограднике в соседнем Саси, а Инес и Селин остались вдвоем в погребах – сортировать бутылки, полученные в начале недели от поставщика. Качество стекла резко снизилось – еще один результат оккупации – и чтобы новые бутылки зимой можно было заполнить вином, сейчас их следовало вручную проверить и отбраковать треснутые, с раковинами или иными дефектами.

– Инес, – Селин первой нарушила молчание. – Я так и не поблагодарила вас как следует за то, что вы сделали для меня на той неделе, когда в темноте приехали из Реймса, чтобы меня предупредить. Простите меня.