Жена винодела [litres][The Winemaker's Wife]

Однако Инес день ото дня все сильнее чувствовала внутренний разлад: совесть призывала ее к ответу за Антуана. Его доходчивые и хорошо, казалось бы, аргументированные рассуждения о стратегии Германии и неизбежности мирового господства нацизма постепенно потеряли для Инес прежнюю убедительность, и ей чем дальше, тем труднее становилось с ними согласиться. Антуан не сомневался: окончательная победа Германии в Европе – лишь вопрос времени. Но что, если гитлеровские военные ошибаются? И, главное, почему, выбрав сторону победителя, ты уже не можешь спокойно спать по ночам?

Инес лежала без сна рядом с похрапывающим Мишелем, пытаясь выгнать из головы вопросы, на которые у нее не было ответов. Объяснения Антуана насчет проведенной немцами депортации евреев никак не вязались с тем, что германская антисемитская пропаганда становилась лишь агрессивнее: нацисты явно готовились к следующему шагу. А как объяснить то, что оккупанты живут la belle vie[24], припеваючи, а французы голодают и умирают от холода? Сейчас, когда надвигается новая зима, как может Антуан спокойно рассуждать о пользе оккупации для Франции?

Однажды дождливым пятничным вечером в начале октября Инес, поужинав с Антуаном, лежала в его объятиях и вдруг услышала на улице рычание грузовиков. Взвизгнули тормоза. Антуан храпел и не шелохнулся, когда Инес шепотом его окликнула.

– Антуан! – зашептала она более настойчиво, тряся его за плечи, и он открыл глаза.

– Мари?

Инес напряглась: Антуан не впервые произносил это имя в первые секунды после пробуждения, когда его сознание еще было затуманено.

– Нет, это я… – Она сделала вид, что не обижается: – Инес. – Кто такая Мари, она не знала, но давно догадывалась, что не является единственной любовницей Антуана.

– Да-да, конечно, я так и сказал. – В голосе Антуана явственно звучало смущение. Он сел и потянулся за брюками, висевшими на краю кровати. – В чем дело?

– По-моему, снаружи что-то происходит.

Антуан выбрался из кровати и подошел к окну.

– Да, происходит.

– Что это? – Голая, она завернулась в одеяло, тоже подошла к окну, и у нее перехватило дыхание от ужаса.

На темной улице под ними немцы в форме, светя фонариками, волокли детей из дома напротив к французским полицейским машинам. Детей было четверо, все мальчики, в возрасте, наверное, от семи до четырнадцати лет. Самый младший, крохотный и тощий, с копной густых черных волос, отчаянно вопил, брыкался и вырывался; один из немцев наотмашь ударил его по лицу тыльной стороной руки, и маленькое тельце обмякло. Инес ахнула, а мальчика забросили в грузовик к остальным.

– Что это, Антуан? – повторила Инес шепотом, когда ей удалось сглотнуть. Хотя ответ она знала еще до того, как Антуан, не глядя на нее, бесцветным голосом произнес:

– Евреи.

– Куда их повезут?

– Вероятно, в Дранси. Это неподалеку от Парижа, лагерь для интернированных.

– А их родители?

– Скорее всего, депортированы раньше. Это сейчас частая ситуация – детям нельзя оставаться без присмотра, когда родители арестованы. И власти решают проблему.

– Но… это же всего-навсего дети.

Антуан повернулся к ней:

– Да, система несовершенна. Но скоро зима, с отцами и матерями они будут в большей безопасности.

– Но…

– Не надо о них беспокоиться, дорогая, это не наше дело. – Его зубы были стиснуты, брови сдвинуты вместе. – Так или иначе, сегодня берут не только детей. Это новая облава, такая же, как была в июле.

– Новая облава? – Инес почувствовала, что не может вздохнуть.

– Да, дорогая. Стандартная процедура. А теперь, может быть, ляжем спать?

Но Инес и думать не могла о сне. Что станет с этими несчастными детьми? И что, если на этот раз арестовывают евреев не только иностранного происхождения, подозреваемых в каких-то проступках? Если опасность грозит Селин?

– Я… я поеду домой.

– Посреди ночи? Ты с ума сошла?

– Нет. Просто… просто мне надо вернуться.

Антуан внимательно посмотрел на нее:

– А, это из-за еврейки, которая живет в имении твоего мужа?

Голова у Инес закружилась:

– Откуда… откуда ты про нее знаешь? Я же тебе ни разу не говорила!

– В департаменте Марна, Инес, не так много евреев. Кое-кто, кто видел нас с тобой вместе, предупредил меня. И если честно, это создало мне определенные проблемы. Мне пришлось оправдываться и объяснять, что ты в ее укрывательстве никак не замешана.

Чтобы не упасть, Инес ухватилась за подоконник. Ее мутило, она не знала, что сказать.