Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Мы забрались на водопад выше них, и нас понесло по течению вниз, на пороги, а оттуда — к широкой, глубокой реке.

Девочки даже бровью не повели.

Но к такому мы привыкли. Оно повторялось каждое лето уже три года подряд.

Я был как на иголках, и Ян Видар, видимо, тоже. По крайней мере, когда мы лежали на валунах, он вертелся и ерзал.

Мы даже перестали успокаивать друг дружку, говоря, что рано или поздно выпадет и нам шанс, потому что и сами в это больше не верили.

И зачем только там, в Дании, они все испортили?

Какая изощренная жестокость. Ради ерунды, чтобы лишний раз поржать, взяли и лишили меня всего на свете.

Я рассказал это Яну Видару.

Он рассмеялся.

— Так тебе и надо. Ты чего, совсем тупой — Бьорну и Йогге все выкладывать?

— Все уже наладилось, — сокрушался я, — вот прямо все! Одно к одному — лучше не придумаешь! И в итоге… ничего.

— А она клевая была?

— Да, клевая. Очень.

— Лучше Ханны?

— Нет, тут сравнивать нельзя. Это как яблоки и груши.

— В смысле?

— Разве можно сравнивать Ханну с какой-то датской девчонкой, которую я трахнуть хотел? Ты сам-то это понимаешь?

— А чего же ты тогда от Ханны хочешь?

— По крайней мере, говорить так о ней я не хочу.

Он улыбнулся и прикрыл глаза.

На следующий вечер я поехал к папе. Надел белую рубашку, черные хлопчатые брюки и белые кеды. В одной рубашке я всегда чувствовал себя голым, поэтому взял с собой пиджак, и, ухватив его за петлю, закинул за плечо, потому что в пиджаке было жарко.

Я вышел из автобуса сразу за мостом Люннсбруа и по улице, по-летнему пустынной и сонной, зашагал к его дому, где я жил той зимой.

Отца я нашел на заднем дворе, он поливал жидкостью для розжига угли в гриле. Без рубашки, в синих шортах и стоптанных кроссовках без шнурков. И это тоже было на него не похоже.

— Привет, — бросил он.

— Привет, — сказал я.

— Присаживайся, — он кивнул на скамейку у стены.

Окно кухни стояло открытым. Там, внутри, позвякивала посуда.

— Унни там хозяйничает, — сказал папа, — она скоро придет.

Глаза у него были мутные.

Он шагнул в мою сторону, взял со стола зажигалку и поджег уголь. Казалось, будто загоревшийся в гриле огонь, слабенький, почти прозрачный, синеватый внизу, вообще не соприкасается с углем.

— От Ингве ничего не слышно?

— Слышно, — ответил я. — Он заезжал ненадолго перед тем, как в Берген уехать.

— А сюда не зашел, — сказал папа.

— Он говорил, что хочет посмотреть, как ты тут устроился, но времени нет.

Папа посмотрел на огонек, теперь совсем маленький. Потом он отвернулся от него, направился ко мне и сел рядом на раскладной стульчик. В руках у него откуда ни возьмись появились бокал с красным вином и бутылка. Наверное, они все время стояли рядом на земле.