Мусор

Он посмотрел на висевший на стене портрет, Татьяна Леонидовна оглянулась вслед за ним.

– Не знаю. Может, из Москвы виднее… А мы здесь люди маленькие. Мы благодарны за всё, что для нас делают. В Боголюбове самый высокий рейтинг голосования за Пущина по области, между прочим, – она сказала это с видимой гордостью.

– Я, кажется, вижу, кто его усердно обеспечивает, – не смог удержаться Саша от сарказма.

Татьяна Леонидовна, кажется, не совсем поняла его подкол, но сказала разочарованно.

– Не этому я тебя учила, Тюрин.

Волна возмущения захлестнула его, обычно спокойного и вежливого, изнутри. Саша знал: если промолчать сейчас, не будет спать сегодня, не успокоится и после отъезда отсюда, когда бы и с каким результатом тот ни случился.

– А чему вы учили меня, Татьяна Леонидовна? Чему? Вы же говорили нам на уроках литературы, как важно мыслить критически, говорить правду, не бояться идти вразрез общественному мнению, прямо как лучшие авторы каждой эпохи: Пушкин, Толстой, Горький!

Он сам себе ужаснулся, как пошло и шаблонно говорит, а главное, ведь не может же на самом деле верить, что она всё это подразумевала, даже если и произносила! Но остановиться уже не мог. Эту ровную уверенность в собственной правоте и безопасности отчаянно хотелось взболтать.

– А ведь я все эти годы помнил ваш вклад в меня, был благодарен, постоянно думал, когда делал что-то новое, гордились бы мной именно вы? Особенно про первые достижения! Да, я, может быть, не популярный журналист, не получаю премий, не веду своё шоу на ю-тубе… Да и на первом канале или НТВ тоже не веду! Зато ни разу не пошёл против своей совести, ни слова не написал, в котором не был бы уверен! И как-то по глупости своей считал, что, если бы вы прочли мои статьи, то, даже будь не согласны, подумали бы, что это и ваше воспитание тоже, порадовались бы!

Она смотрела на него, не в силах пошевелиться. Саша знал, что теперь ей было так же неприятно. Он вдруг осознал: когда-то, много лет назад приехав на каникулы домой и навестив её, он заговорил об иностранной литературе, курс которой как раз с восторгом проходил в институте, и с удивлением понял, что ошибался, что она, на самом деле, читала очень мало, знала и того меньше, хорошо ориентировалась только в школьной программе, воспринимая её без особенной сентиментальности; но слишком верил в её чутьё, выбравшее однажды его, был ей действительно благодарен и сразу простил и вычеркнул все открывшиеся недостатки. Теперь же он без прикрас видел перед собой пожилую, не очень умную женщину, для которой слова, слышанные где-то на собраниях или по телевизору, заменили искреннее понимание действительности; которая считала, что шансон – хорошая мелодия для звонка; что блестящие нитки в костюме, лаки на ногтях и кольца на руках – это красиво; что хорошие оценки в школе – путёвка в правильную и успешную жизнь… Теперь он убеждался несомненно, что эта пустая женщина старательно выделяется на фоне других боголюбовцев лишь уверенностью в том, насколько лучше их, и нежеланием быть на них похожей. И всё же, понимая это, не мог простить услышанное той Татьяне Леонидовне, которую выдумывал и продолжал любить все эти годы.