Мусор

– Нормально.

Саша вспомнил, как они завалились с Ангелиной в тёмную прихожую и, пока разувались, на пороге в комнаты стояла мать, загородив собой проход упёртыми в бока руками с широко расставленными локтями. Она спрашивала язвительно, где же они оба были всё это время; Ангелина пыталась молча проскользнуть мимо, но та ловко ухватила её за запястье. Между ними случилась небольшая потасовка, во время которой обе шипели друг другу едкие ругательства, пока Саша пытался их унять, и тогда мама, отпустив тут же сбежавшую сестру, обратилась со слезами на глазах к нему: «Ну ладно, она! На ней крест можно поставить. Но ты! Ты взрослый мужик уже! А сам пошёл блудить с ней, напоил… Всё как ребёнок. Фу, видеть не хочу!». И она, горько отстранившись, ушла куда-то на кухню. Когда Саша, почистив зубы и стараясь вообще никак не выдавать своего присутствия в доме, на цыпочках шёл в большую комнату, где ещё работал телевизор и не спали отец с Димой, из кухни всё доносилось бормотание вечернего ток-шоу и тихие всхлипывания – хотя, может, они ему послышались. Ангелина лежала, накрывшись одеялом с головой, так, что торчали только жёлтые её волосы с одного конца и круглая пятка с другой – точно, как утром; но одеяло светилось синевой: под ним был включен экран телефона. Говорить с сестрой Саша не стал, а утром она ушла в школу. Мать тоже сухо подала ему завтрак и скрылась за газетой. Когда он уходил, отец с Димой ещё спали, и на этот раз никто не поинтересовался, куда он отправился и когда придёт. Похоже было, что и на нём теперь поставили крест.

– А здесь как всё прошло? – продолжала расспрашивать Саша, не делая неловких пауз.

Кажется, вчера он успел их немного посвятить в свои рабочие планы. Сейчас Тюрин мгновение подумал, желая рассказать ей всё, но потом решил, что это будет слишком сложно.

– Не очень. Не знаю, как вы тут учитесь.

– Что? Ангелинке совсем… кранты? – видно было, что она подобрала это старомодное слово стыдливо взамен матерного.

– Да нет, с ней всё нормально. Это я про свои дела. Сейчас вот пойду Маугли искать.

– Физрука? Да чего его искать? Он во-он там живёт, – и Саша вытянула длинную руку с надетой на запястье спиральной резинкой в направлении видневшейся отсюда шестиэтажки.

Тюрин спросил, не знает ли она поточнее; Саша удивлённо пожала плечами с видом человека, прожившего всю жизнь в маленьком городе и недоумевавшего, в чём может быть сложность, посоветовала ему спросить у бабок-соседок.

– Да, надо было, наверное, так с самого начала и сделать, – Саша вздохнул и поблагодарил её.

Теперь они неловко смотрели друг на друга. Пора было прощаться, но допустимые слова как-то не находились.

– Пойду тогда. Дел много.

– И у меня ещё два урока. Пока! – она легко развернулась и пошла к своим друзьям.

– Спасибо, – ещё раз крикнул ей вслед Саша. Только сейчас он заметил, как спокойно ему стало в её присутствии, и был раздосадован тем, что приходится её отпускать.

– Не за что, – обернулась она, такая приветливая.

Он сейчас уйдёт из этого места, унося с собой, как запах капусты, досадные воспоминания о неприятном разговоре; а она останется; ей дважды по сорок минут предстоит выслушать этот винегрет из пошлости и лжи, без права на возражение.