Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

2 декабря список советских заказов был рассмотрен в германском министерстве экономики. В меморандуме, составленном Шнурре, отмечалось, что фюрер рассмотрел лист советских заказов и согласился на их поставку в СССР[251]. Окончательное подписание соглашения по этому поводу должно было произойти на встрече между Риттером, Шнурре и Молотовым. Было решено, что если не удастся договориться с Молотовым, то необходимо встретиться со Сталиным[252].

8 декабря Риттер подготовил меморандум о торговле с Россией, имея в виду, что поставки железного оборудования для России оцениваются примерно в 70 тыс. т в месяц (из общего количества в 185 тыс. т). Фельдмаршал Геринг одобрил этот расчет в специальном письме министру экономики[253]. Судя по меморандуму, этот вопрос активно обсуждался в немецком руководстве. Это решение фигурировало как решение Геринга — Функа (министр экономики).

11 декабря Риббентроп встречался с советским послом А. А. Шкварцевым и в ходе беседы касался вопроса об экономических связях. Риббентроп настойчиво стремится провести мысль, что германское правительство делает все возможное, чтобы удовлетворить советские заказы на военные и прочие поставки, но нельзя забывать, что Германия ведет войну и некоторые из них просто нереальны. Германский министр выражал надежду на скорое заключение общего соглашения в Москве. Советский посол заверил Риббентропа, что вся информация, привезенная советской делегацией, будет держаться в секрете[254].

В тот же день Риттер посылает телеграмму послу Шуленбургу и просит довести до сведения Микояна или Молотова следующее: советская сторона после нескольких недель инспекций представила список военных заказов, который вызвал в Берлине огромное удивление. По подсчетам они составляют более 1 млрд марок и включают почти все современные материалы, в том числе те, что находятся в стадии разработки. Кроме того, добавлены еще товары из предшествующих списков на сумму 300 млн марок и выражена просьба осуществить многие заказы до конца 1940 г.

В итоге советские требования исчислялись в сумме почти 1,5 млрд марок. Риттер обращает внимание на расхождения этих требований с кредитным соглашением от 19 августа 1939 г. и содержанием писем между Молотовым и Риббентропом от 28 сентября. В итоге возникла серьезная диспропорция между пожеланиями советской и немецкой сторон явно в пользу Советского Союза.

Сначала немецкие представители предлагали ограничиться компенсацией за поставки хлопка, никеля и т. д. на сумму 58 млн марок, но Микоян отклонил это. Риттер настаивал, что советские требования идут вразрез с соглашением Молотова-Риббентропа, одобренным Сталиным. В целом, заключает Риттер, ситуация находится в противоречии с упоминаемыми документами. По его мнению, продолжать обсуждение этого вопроса в Берлине бессмысленно, поэтому он предлагает продолжить их в Москве уже на предстоящей неделе. При этом рекомендует Шуленбургу исходить из того, что было согласовано со Сталиным. Риттер просит далее сообщить в Москве, что поведение советской комиссии испытывает терпение германских генералов и адмиралов, которым подобные действия напоминают методы Межсоюзной комиссии по контролю над разоружением после поражения Германии в Первой мировой войне[255].