Балканская звезда графа Игнатьева

С трудом Александр взял себя в руки.

— Катенька, я завален бумагами и потому лишён возможности с тобою поболтать, как я бы желал, и сейчас мне придётся взяться за работу. Но ты знаешь, милая моя, что я буду счастлив соединиться с тобой в 6 часов, и потом в 8 часов. Дверь в мой кабинет будет уже открыта в половине пятого. Люблю тебя без памяти, и мне страсть как хочется «бингерле» (в лексиконе Александра II это, придуманное им когда-то слово, означало «заниматься любовью»). Теперь же я должен отправляться в кабинет, где меня будут утомлять эти скучные и бесполезные люди, затем бал, где надеюсь, моё солнце, вновь встретить тебя. А после полуночи — да, да, после полуночи — мы встретимся в нашем уютном гнёздышке, предаваясь поцелуям.

После этих слов рука Катеньки скользнула между его ног. Чрез минуту любовники растворились в страстных поцелуях...

Со стены на них строго взирал покойный «папа» — император Николай I, и укоризненно — живая официальная супруга Александра — Мария Александровна...

Гувернантка, собиравшаяся было ввести детей к родителям на завтрак, приостановилась у входа, услышав ритмичный скрип мебели, вздохи и стоны, доносившиеся из-за двери, испуганно остановилась. Перекрестившись, она отвела детей назад, в их комнаты[20].

Через полчаса она снова вернулась к кабинету императора с тремя детьми.

— А вот и мой Гога! — воскликнул гордо император, поднимая в воздух весёлого упитанного мальчугана и сажая его на плечо. Скажи-ка нам, Гога, как тебя зовут?

— Меня зовут князь Георгий Александрович Юрьевский, — ответил Гога и начал возиться с бакенбардами императора, теребя их полными ручонками.

— Очень приятно познакомиться, князь Юрьевский! А не хочется ли, молодой человек, вам сделаться великим князем?

— Саша, ради Бога, оставь! — нервно сказала княгиня, заметив напряжённый взор гувернантки.

Александр тут же замолк и стал нежно поглаживать её ручку, согласившись с её доводами. Затем нежно чмокнув прильнувшую к нему Катеньку и поочерёдно перецеловав детей, царь нехотя отстранился и пошёл в свой кабинет, где, нахмурив лоб, попытался сосредоточиться, работая с целым ворохом бумаг, скопившихся у него на бюро. Дела в голову, как назло, не шли, мысленно он ещё был наверху, со своей Катенькой. «Надо ещё раз переговорить с Крамским, — император задумался. Его давно терзала идея, чтобы запечатлеть на холсте дразнящий взор своей «мадонны», упругую гладь её матовых щёк — всё то, что он так обожал. Это «дурачье» — романовская родня — не признавала Катеньку и её детей, поэтому княжна Долгорукова выразила желание выглядеть на портрете гордой и независимой и указала место, мимо которого должна проезжать в коляске. Это Аничков дворец, где жил наследник императора с семьёй...

Александр с раздражением посмотрел на бюро: количество бумаги не уменьшалось, а наоборот, росло как снежный ком, так как при чудовищной степени централизации управления до императора доходили все, в том числе и самые пустяковые, вопросы. В 11 часов с докладами являлись министры: военный — каждый день, великий князь Константин Николаевич — по мере надобности, степень которой устанавливал он сам, министр иностранных дел — два раза в неделю, председатель Государственного Совета — один раз в неделю, прочие министры для приезда с докладом должны были испрашивать специальное позволение императора. Сегодня царь ожидал приезда Горчакова. Общение с ним в последнее время носило тягостный характер. Этот «выживший из ума эгоист», как приватно выразился о нём военный министр Милютин, продолжал «артачиться» по любому поводу и без. С другой стороны, Александр прекрасно знал, что к канцлеру благосклонно относится его венчанная супруга, мать его детей. Мария Александровна не обращала внимания на внебрачные привязанности мужа, а царь, в свою очередь, компенсировал, поступаясь своими интересами и отношениями. «Я обещал императрице» — эта фраза часто звучала из его уст. Насчёт Горчакова, бывшего своим благодаря остроумной приправе, анекдотам и «бон мот» — светским остротам — своим в чопорном кругу императрицы, Александр тоже «обещал»...