Чтецы [litres]

Частную школу старины Вана устроили в старом коровнике восточного дома старого Фаня. Там, где раньше коров держали, поставили несколько столов, и получился класс. Старина Ван лично сделал надпись на доске над входом: «Книжный кабинет “Персиковый сад”». Доска была толстая – от яслей из сломанного коровника. Фань Циньчэнь соображал медленно, но любил оживление, ему было скучно один на один с учителем, никак не шла учеба. Тогда старый Фань придумал еще способ – сделать у себя частную школу и разрешить другим детям сидеть и слушать. За то, чтобы сидеть и слушать, платить было не надо – только бери с собой обед из дома, и ладно. Из округи на десяток ли набралось много ребятишек. Старина Ян, который продавал доуфу[64], из дома Янов, собственно, не собирался учить сыновей грамоте, но, узнав, что у Фаня в доме частная школа и не берут платы, а только просят с едой приходить, решил, что такой случай упускать не стоит, и разом прислал двоих сыновей: второго сына Ян Байшуня и третьего сына Ян Байли. Сперва хотел было отправить и старшего, Ян Байе, но тот был уже слишком взрослый, пятнадцати лет, старому Яну он был дома нужен – помогать молоть доуфу. Так как старина Ван говорил нечетко, ученики из десяти слов восемь переспрашивали. Хорошо еще, что из восемь из десяти вольнослушающих тоже, собственно, не хотели учиться, а просто пользовались возможностью избежать работы у себя дома, хотели тишины и покоя и ничего больше. Ян Байшунь и Ли Чжаньци, например, телами своими были в классе, но думали целый день только о том, где кто умер, чтобы пойти послушать, как монахи протяжно читают за упокой. Однако старина Ван был человек очень добросовестный. «Лунь Юй» он понимал глубоко, и поверхностное внимание учеников добавляло ему изрядно тревоги и беспокойства. Иной раз объясняет-объясняет, вдруг остановится и махнет рукой:

– Вам даже то, что я говорю, не понять…

А как доходило до «Если прибудет друг издалека, как радоваться этому?», то ученики думали, будто Конфуций радуется, потому что из далеких мест приехал его приятель.

– Ну где радуется-то? – возмущался старина Ван. – Как раз наоборот, священномудрый печалится: нет у него близких друзей рядом, не с кем поговорить. Именно поэтому приехавший из дальних мест человек становится другом; да и друг ли это – еще неизвестно. Может, завернет за угол и начнет браниться…

Ученики хором говорили, что этот Конфуций ненормальный, а старина Ван от разрывающей сердце печали пускал слезу. Поскольку обе стороны не понимали друг друга, ученики постоянно менялись, текучесть была высокая: восемь сёл на десять ли кругом – везде были ученики старины Вана, в каждой деревне. Там дядя и племянник вместе сиживали за одной партой, там старшие и младшие братья ходили – еще немного и, казалось, саженцы «Персикового сада» старины Вана заполонят всю Поднебесную.