Чтецы [litres]

Чтения. Лю Чжэньюнь. Одно слово стоит тысячи (фрагмент)

Ян Байшунь целых пять лет— с десяти до пятнадцати – учил «Лунь Юй»[60] в поселковой частной школе старины Вана. По-настоящему старину Вана звали Ван Мэнси, второе его имя было Цзымэй. Отец старины Вана был бочкарь – делал лохани и бочки в уездном городе и еще вдобавок паял жестяные чайники. К западу от мастерской, где папаша старины Вана делал бочки, была ломбардная лавка под названием «Небесная гармония». Хозяин «Небесной гармонии» носил фамилию Сюн – «медведь». Отец старого Сюна был из Шаньси. Пятьдесят лет назад, побираясь по дороге, он пешком пришел в Яньцзинь. Сначала продавал овощи в уездном городе, потом на углу улицы чинил обувь; он уже обзавелся домом, женой, детьми, но так и не перестал попрошайничать – на Новый год, когда все лепили пельмени, он всё равно посылал своих ребятишек клянчить еду. В бережливости есть свои хорошие стороны, и со временем папаша старого Сюна открыл ломбард. С этих пор он уже больше не попрошайничал. Вначале там были только одежа да шапки, керосиновые лампы и глиняные кувшины; но люди из Шаньси умеют торговать, так что к моменту, когда лавка перешла в руки старого Сюна, в закладе имелись уже и дома, и земля, а в день оборот мог составлять несколько десятков лянов[61] серебра.

Старый Сюн подумывал о расширении, а лавка старого Вана была как раз на северо-восточном углу двора старого Сюна. Участок имел форму рукоятки ножа – в начале поуже и расширяющийся дальше. Вот старый Сюн и пошел поговорить к папаше Вану: что если бы папаша Ван уступил ему свою бондарную лавку? Купил бы себе тогда новый участок, а он ему построит новую мастерскую. Если старая была на три помещения, то новую он бы поставил на пять. А будет больше места, так и бочки можно дальше делать, и еще что-нибудь другое. Это дело для папаши Вана было выгодное, но старикан никак не соглашался, хоть убей: уж лучше он будет в своих трех комнатках и дальше делать бочки, но ни за что не переедет в новую мастерскую и не будет ничем таким другим заниматься. Не уступал он свою лавку старому Сюну не потому, что у них были какие-нибудь разногласия, а просто старый папаша Ван смотрел на жизнь не так, как другие, даже на одни и те же дела: была ли ему самому выгода или нет, его мало волновало, а вот если у другого что-то получалось, он считал это себе в убыток. Старый Сюн увидел, что папаша Ван как воды в рот набрал, не хочет ничего обсуждать, так и бросил это дело.

На восток от лавки старого Вана был зерновой склад «Процветание», его хозяина звали Лянь. Осенью этого года в доме Ванов чинили крышу, сделали скат подлиннее; теперь, когда шел дождь, вода стекала и капала на западную стену дома Ляней. У Ляней крыша тоже была не короткая, на западную стену у Ванов капало уже не первый десяток лет. Но так устроено в мире, что северо-западный ветер дует часто, а юго-восточный – редко, так что дом Ляней решил, что это ему большое неудобство. Из-за того, куда вода течет с крыши, обе семьи рассорились. Хозяин «Процветания», старый Лянь, был не такой, как хозяин «Небесной гармонии», старый Сюн. Тот по характеру был спокойный и уравновешенный, умел и обсуждать, и договариваться. А у старого Ляня нрав был склочный, он никогда ни в чем не хотел уступать. В тот вечер, когда семьи поругались, он велел своему приказчику забраться на крышу Ванов и не только убрать карниз, но и снять большой участок черепицы, где-то на полкомнаты. Тут семьи и начали судиться. Старый Ван тогда не знал, почем судебные разбирательства, да и сцепились они со старым Лянем насмерть – кто кого; судебное дело затянулось на два года, и старому Вану было уже не до бочек и лоханей.