Чтецы [litres]

Старый Лянь денег не жалел, и у старого Вана тоже деньги так и летели. Но куда было Вану тягаться с Лянями? У Ляней через амбар «Процветание» в день проходило несколько десятков даней[62] зерна. С уездным яньцзиньским чиновником, старым Ху, они были в свойских отношениях, так что суд тянулся два года и ни к какому решению не пришел, а папаша Ван уже заложил свою мастерскую из трех комнаток. Хозяин «Небесной гармонии» старый Сюн потратился, выкупил у людей эту мастерскую. Папаша Ван тогда снял себе домишко в уездном городе у восточной заставы и снова занялся бочками. Тут его гнев обратился не на судившегося с ним хозяина «Процветания» старого Ляня, а как раз на купившего его лавку хозяина «Небесной гармонии», то есть Сюна. Он решил, что Лянь судился с ним только потому, что его, конечно же, подталкивал к этому старый Сюн. Но новые переговоры со старым Сюном не привели ни к чему. Вану-младшему в тот год было двенадцать лет, и его как раз отдали в Кайфэн учиться, надеясь, что он помыкается нищим студентом лет десять да станет чиновником, и его назначат в Яньцзинь начальником, и вот тогда уж снова можно будет поговорить и с Сюном, и с Лянями. В точности по пословице: «Благородный муж и через десять лет отомстит».

Однако чтобы вырастить семя, от посева до сбора урожая должны пройти все четыре времени года – и осень, и зима, и весна, и лето; так что надо было ждать, пока наш Ван вырастет, проявит таланты, станет чиновником, а до тех пор придется придержать характер. Папаша Ван умел потерпеть да подождать, но куда уж бондарю, который за день делает несколько лоханей и ведер, платить за учебу и кров для студента? Продержавшись с крепко сжатыми кулаками семь лет, старый папаша Ван в конце концов сдал, стал харкать кровью, даже ведра давались ему тяжело. Пролежав больным три месяца и видя, что скоро будет совсем плохо, он уже собирался послать кого-нибудь в Кайфэн за нашим стариной Ваном, как вдруг тот сам вернулся из Кайфэна со скатанным матрасиком на спине. Ван-младший вернулся не потому, что услышал о болезни отца, а потому, что в Кайфэне его побили. И побили его от души: вернулся он оттуда с разбитым носом, всё еще опухшим и в синяках лицом и приволакивая ногу. На вопросы, кто бил и за что, он ничего не отвечал. Говорил только, что уж лучше дома будет делать бочки и ведра, но в Кайфэн учиться он больше не поедет. Папаша Ван, видя такой исход, от болезни и расстройства в три дня кончился. Перед тем как умереть, сказал только, со вздохом: