ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

Не осталась в стороне и тема нацистского прошлого, которая, благодаря студенческому движению, оказалась прочно связанной с борьбой за демократию, конституционные права и обновленную политическую культуру. В декабре 1970 года на первых полосах немецких и мировых газет появилась фотография Вилли Брандта, склонившего колени перед памятником героям Варшавского гетто. Этот публичный жест федерального канцлера стал символом признания ответственности Германии за преступления нацистского режима, а также новой политики примирения, основанной на уважении фундаментальных прав и свобод личности. «Этот акт обеспечил неистребимый противовес многовековому немецкому высокомерию во взаимодействии с соседним народом», — констатировали Александр и Маргарет Митчерлих[328].

Рост значимости таких ценностей, как уважение прав человека, солидарность и гражданское участие в общественной жизни, совпал с ростом памяти о нацистском прошлом в общественном сознании. Борьба различных организаций гражданского общества за свои права и за постиндустриальные ценности: качество жизни, экологические права, гендерное равноправие и т. п. — шла одновременно с борьбой за восстановление исторической справедливости, включение памяти о трагических, позорных моментах истории, национальных преступлениях в общенациональную память о прошлом. За это боролись прежде всего различные гражданские организации — сообщества жертв Холокоста, религиозные лидеры и группы, активисты гражданского общества, педагоги, писатели, юристы, историки, журналисты, художники и другие представители творческих профессий. Появление этих индивидов и групп свидетельствовало о постепенной модернизации социальных отношений, изживании тоталитарного наследия.

Если в первые послевоенные годы осознание важности критического осмысления истории было уделом преимущественно леволиберальных интеллектуалов, ставших первооткрывателями критической, рефлексирующей культуры памяти и идентичности, то к концу 1960‐х годов, благодаря распространению антинацистской повестки студенческого движения, эти идеи стали постепенно проникать в общественное сознание, а в 1970‐е база их поддержки расширилась в связи с появлением массовых социальных движений и, в первую очередь, движения «зеленых» (нередко определявших себя как политическую реакцию на нацистское прошлое)[329].