Бумажный дворец [litres][The paper palace]

– Какое тебе вообще дело?

– Никакого, – отвечает Конрад. – Но ты позоришь семью. – Он встает и бросает мне в лицо: – Ты дала ему себя полапать?

Мама с Анной идут мимо дома к машине.

– Добавь в список груши, – доносится до меня мамин голос. – И отбивные. Ах да, и у нас почти закончился виски.

– Так что, дала? – повторяет Конрад.

Я смотрю на него.

– Чего я на самом деле стыжусь, так это появляться в твоем обществе, – говорю я. – Это ты позоришь семью, а не я.

– Ага, как же.

– Это правда. Никому не хочется, чтобы тут жил, шнырял по кустам, как какой-то извращенец, со своими уродскими прыщами. Почему бы тебе не переехать обратно к маме? Ах, да, – говорю я. – Ей ты тоже не нужен.

Лицо Конрада багровеет.

– Неправда!

– Думаешь? Какой у нее номер? Давай позвоним и спросим. – Я иду к черному дисковому телефону и поднимаю трубку. На стене рядом с ним висит листок со списком важных номеров. Я нахожу нужный мне номер. Набираю. – Пошли гудки.

– Да пошла ты, – бросает Конрад, выбегая. Он плачет.

– Плакса! – кричу я ему вслед.

Далекий тоненький голос у меня в руке спрашивает:

– Алло? Алло?

Я кладу трубку на место.

Возмездие за мою жестокость по отношению к Конраду не заставляет себя ждать. Сначала у меня чешется под веками. Потом распухает горло. К вечеру все лицо покрывается волдырями. Я не могу открыть глаз. Доктор говорит, что этому может быть только одно объяснение: кто-то на пикнике подкинул в костер полено, увитое ядовитым плющом, а я сидела с подветренной стороны, и отравленный дым попал мне прямо в глаза, рот и уши. Мама положила меня на раскладушке в полумраке кладовки. Накрыла мне лицо и шею марлей, смоченной в каламине. Я выгляжу, как прокаженная из «Бен-Гура». Мама приносит мне холодный ромашковый чай с трубочкой. Ставит рядом с раскладушкой миску льда. Глотать невыносимо больно.

Вся семья играет в покер в гостиной. Я слышу стук, с которым падают деревянные фишки. Анна и Лео спорят, кто лучше блефует. Мама смеется. Конрад смеется. Моя повязка высохла и прилипла к лопнувшим волдырям. Я пытаюсь позвать на помощь, но у меня пропал голос. Снова раздается смех. Я стучу по полу ногой и наконец слышу, как кто-то приближается.

– Мам?

– Она послала меня узнать, что тебе нужно, – это Конрад.

– Мне нужна мама, – шепчу я. – Повязка присохла.

– Хорошо, – говорит он, но вместо того, чтобы уйти, садится на край раскладушки. Во мне поднимается паника. Я лежу, беспомощная, готовясь к тому, что последует.

– Позови маму! – хрипло каркаю я. Я чувствую на себе его взгляд.

– Сейчас, – говорит он. Бережно отдирает от моего лица марлю и заменяет ее мокрой тряпкой. – Пойду позову ее.

Из соседней комнаты доносится голос Анны:

– Конрад, твой ход!

– Иду! – Но он не двигается. – Я могу тебе почитать, если хочешь, – бормочет он.

– Мне просто нужна мама.

Он встает. Переступает с ноги на ногу на грязном деревянном полу. Я жду, когда он уйдет.

– Извини за тот презик, – говорит он. – Не знаю, почему я это сделал.