Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres]

– Виссарио – он! – Он вздрогнул, ему хотелось, чтобы она говорила не так громко, но тише у нее не получалось. – Ты спишь? Я вот что подумала. Мы задолжали хозяину за квартиру, деньги из «Современника» давно кончились. И знаешь, что мне пришло в голову?

Он ждал. Разговор о деньгах всегда выводил его из равновесия. Вот можно сказать, умирает, а денег нет даже на прокорм, не то чтобы на похороны… Если бы Бог дал ему сил и здоровья, если бы он поправился и смог работать… Некрасов обещал ему на следующий год повысить жалованье…

Мари между тем все так же громко – по привычке классной дамы – продолжала: «Помнишь, ты привез из Одессы дюжину рубашек, пошитых на заказ? Что им лежать без применения? Мы могли бы их продать или заложить в ломбард. Я бы послала в ломбард Агриппину. Рубашки тонкого полотна, за них могут дать приличную цену.

Отозвался он не сразу:

– Мари, ты думаешь, мне они уже не пригодятся?

Он знал, что она уже не надеется, и все в нем восставало против этого. Хотелось, чтобы она надеялась, как он, несмотря ни на что.

Жена вспыхнула от негодования и закричала тонким высоким голосом:

– Что ты хочешь сказать? У тебя уже готово обвинение. Я же говорю: заложить в ломбард. Их можно будет выкупить, когда… когда ты поправишься.

В голосе зазвучали слезы:

– Как ты смеешь подозревать меня в том, что я жду твоей смерти! Ты всегда был эгоистом и думал только о себе. Но у тебя семья, маленькая дочь. Где прикажешь взять денег?

Он вздохнул:

– Ты права, Мари, – следует продать рубашки. Денег взять негде, а мне они уже, наверное, не пригодятся, – и он со стоном повернулся на бок, лицом к стене.