Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres]

Сновидение второе. Мари

С утра было пасмурно и прохладно – типичная петербургская погода начала мая; Висяша целый день оставался дома, в постели. Мари была грустна. Когда он спросил – почему, оказалось, что она получила письмо от своей бывшей сослуживицы по московскому Александровскому институту. Та писала, что их начальница, директриса института, мадам Шарпьо, умерла. Умерла в одночасье, нестарая, ей не было сорока. Причина смерти не называлась. Мари не могла припомнить, чем болела начальница, у нее было впечатление, что та никогда ничем не болела; возможно, смерть произошла от несчастного случая…

Мари отошла от Висяши и принялась за утренние дела, как – то: мытье полов, протирка пыли, наблюдение за очередной «недобросовестной» кухаркой, готовившей в кухне обед, и Агриппиной, чьи занятия с Олечкой также нуждались в контроле. А еще висел на ней Моншерка, любимая Висяшей овчарка, которую надо было покормить и выпустить погулять…

Имя ни разу не виденной им мадам Шарпьо, названное женою, вызвало в Висяше прилив странного раздражения. Дело в том, что в их добрачной переписке с Мари эта мадам появлялась довольно часто и в малоприятной роли. А вообще, если отбросить мадам Шарпьо, да еще «дядюшку», двух его невидимых врагов, против которых он вел тогда неутомимую войну, славное то было время. Тревожно будоражащее, полное ожиданий… И вот теперь, пока Мари не очень умело, но старательно занималась утренней уборкой, он лежал и вспоминал удивительное лето 1843 – го, когда ему, фатальному, забрезжило вдруг счастье. Его – этого не могло быть! – полюбила женщина. Когда – то, исповедуясь в письме к Мишелю Бакунину, он писал, что, ненавидит свое лицо – в нем, этом лице, есть что – то такое, что отвращает от него женщин. Он чудовище – в этом у него не было сомнений, невзрачен лицом и телом, болезнен и нервен, не пригрет фортуной. Но если бы нашлась женщина, готовая его полюбить, о, тогда, тогда… Чудовище, как в той сказке про аленький цветочек милого старика Аксакова, обернулось бы принцем, любящим, благодарным…

Самый вид женщины – особенно если была она молода и хороша – всегда вызывал у него горячечную реакцию: он покрывался потом, краснел, бледнел, терял всякую способность соображать. Опыт общения его с «приличными» женщинами был невелик. Сашенька Бакунина… Любовь к ней, безответная и горькая, еще не отлетела, еще отзывалась болью, как вдруг появилась другая – та, что в ответ на его слова: «Мари, я люблю вас, любите ли вы меня?» – крепко – крепко зажмурив глаза, словно в сомнамбулическом сне, выдохнула: «Да».