Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Европы во второй половине XVI – начале XVII вв.

Неуспех королевской программы у шляхты немедленно сказался на переговорах С. Батория в Риме. Сами по себе планы Батория, конечно, не вызывали возражений Ватикана, но затея вести войну с Россией, игнорируя позицию «сословий», не без оснований представлялась курии сомнительной. Поэтому, получив сведения о решениях сеймиков, курия постаралась отмежеваться от короля Стефана.

В феврале 1585 г. А. Поссевино получил приказ покинуть польский двор и отправиться преподавать в иезуитскую коллегию в Вармии[393].

Однако неудачи не остановили С. Батория. С открытием сейма в феврале 1585 г. «королевская» партия пошла буквально напролом, стремясь подчинить своей воле сенат и посольскую избу. В королевской «пропозиции», зачитанной на открытии сейма Я. Замойским, вопрос о войне с Россией был поставлен совершенно открыто.

Пустив в ход уже известные аргументы о необходимости «спасти» Россию от турок, коронный канцлер одновременно пытался убедить шляхту, что завоевание России не потребует от нее больших усилий[394]. В подтверждение правильности своих слов Я. Замойский ссылался на показания знатного русского перебежчика М. Роловина, утверждавшего, что в России «для розни и построенья служити и битися никто не хочет» и если король выступит, хотя бы с небольшим войском, то «где… ни придет, тут все ево будет, нигде против его руки поднять некому». Более того, часть дворян, недовольных теперешним правлением, может перейти на сторону короля[395]. Во время «вотованья» Я. Замойский в большой речи снова повторял и развивал эти аргументы[396]. Наконец, на заключительном этапе работы сейма 25 февраля люблинский каштелян выступил перед посольской избой, снова призывая от имени Короля дать средства на московский поход[397].

На этот раз инициатива короля встретила поддержку сенаторов, которые во время «вотования» уклонялись от рекомендаций по вопросам восточной политики[398]. Изменение их позиции было связано с тем, что задуманный сенаторами план при попытках его осуществления натолкнулся также на серьезные трудности. Правда, к 20 февраля 1585 г. в Варшаву прибыли для переговоров о мире русские «великие послы» Ф. М. Троекуров и М. А. Безнин, но принудить их к условиям мира, выработанным в Варшаве, сенаторы не смогли. Предлагая заключить с Речью Посполитой «вечный мир» и даже союз против турок и татар, послы, однако, решительно отклонили требования территориальных уступок[399]. Представляется, что в этих условиях сенаторы были не прочь инсценировать демонстрацию готовности сейма к войне, что могло бы заставить послов пойти на уступки.

Однако попытки воздействовать на посольскую избу оказались безрезультатными. В ответ на апелляцию к сообщениям М. Головина, шляхтичи, как сообщали русские послы, припомнили относящиеся к 1580 г. высказывания другого знатного русского эмигранта Д. Бельского: «Людей во Пскове нет и наряд вывезен и здадут тебе Псков тотчас», а в результате королевской армии после долгой и тяжелой осады пришлось отступить от города, не добившись успеха[400]. Так и теперь придется нести расходы, а результаты представляются весьма сомнительными «хоти-деи король землю свою опустошит, воеватца з государем московским станет, а тово еще не ведомо, доступи ли городов или потеряет свои»[401]. Таким образом, королевские планы завоевания России представлялись шляхетским послам явно нереальными. Неудивительно, что посольская изба решительно отклонила план войны[402]. На приеме у короля 26 февраля послы рекомендовали требовать уступки Северской земли, но если бы русские — «и этого не уступили, мир [все же] заключить, и для непокоя причины не давать»[403]. На той же аудиенции королю были изложены причины, побудившие послов принять данное решение: отсутствие прочного мира с соседями, неурожай на Литве, разорение «людей рыцерских», которым необходимо время, чтобы оправиться, и, следовательно, отсутствие средств на войну[404].