Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Европы во второй половине XVI – начале XVII вв.

Иначе выглядела закулисная сторона переговоров[423]. Так, хотя посол не был допущен на заседания боярской думы, а переговоры с ним вели люди, несомненно, подобранные фактическим правителем при неспособном царе — его шурином Борисом Годуновым[424], посол сумел разослать членам боярской думы копии грамоты сенаторов. В результате князья Ф. И. Мстиславский, И. П. Шуйский, а также «иные бояре» потребовали объяснений по поводу тайных переговоров с Габсбургами у Б. Годунова и его ближайшего сподвижника — думного дьяка А. Щелкалова, стоявшего во главе Посольского приказа. В боярской думе начался «мятеж» (tumult), правитель и думный дьяк «складывали вину с себя на приставов». Одобренный успехом, посол затем разослал боярам текст своего предложения прислать летом 1586 г. в Речь Посполитую своих великих послов с неограниченными полномочиями вести переговоры и решать обо всем, что относится к «вечному миру» и объединению Москвы с Польшей. Результат этих действий, по словам посла, превзошел все ожидания. «И уже, — сообщал он, — даже дворяне великого князя отступили от Годунова и Щелкалова», возражавших против предложений Гарабурды, «и к другой стороне пристали, открыто заявляя, что сабли против польского короля не поднимут, а вместе с другими боярами хотят согласия и соединения». «И почти вся земля, — заверял далее посол, — расположена к королю его милости», кроме упомянутых выше правителей — Б. Годунова и А. Щелкалова.

Сообщения М. Гарабурды становятся понятнее при их сопоставлении с тем, что нам известно, по русским источникам, о внутреннем положении в стране. Уже в 1585 г. в русских правящих верхах сложились две боровшиеся за власть группировки, во главе которых стояли с одной стороны — Б. Годунов, с другой — князья Шуйские. Хотя группировка Годунова обладала большей долей власти (в ее ведении были, в частности, сношения с иностранными государствами), группировка Шуйских также имела сильные позиции в правительстве, опираясь, кроме того, на поддержку ряда церковных иерархов и верхушки московского посада. Несмотря на столь неоднородный характер поддерживающих ее сил, группировка эта в своем руководстве отражала стремления крупной боярской знати, оттесненной от власти при Иване IV, а теперь стремившейся восстановить прежнее положение[425]. Отчет М. Гарабурды вносит в эту картину новый штрих — готовность боярской группировки, чтобы отстранить Б. Годунова от власти, пойти на контакты с польско-литовским правительством. Об этих контактах, завязавшихся, по-видимому, в конце 1585 — начале 1586 г., сохранились упоминания и в других источниках[426]. Уже в марте 1586 г. А. Поссевино сообщал в Рим: «великий князь глуп и не имеет разума, а многие бояре не могут терпеть правления одного из родственников этого князя и нескольких других вельмож и потому просят, чтобы король как можно скорее вступил со своим войском в Московию»[427]. Утверждение, что бояре добивались военной интервенции С. Батория, является, возможно, вымыслом А. Поссевино (или его информаторов), но все же представляется бесспорным, что часть русского боярства обещала правительству Речи Посполитой способствовать «унии» между государствами, чтобы обеспечить себе успех в борьбе за власть[428]. Появление у польско-литовских планов «унии» влиятельной поддержки внутри России открывало перед восточной политикой Речи Посполитой новые перспективы. Неудивительно, что итоги миссии М. Гарабурды были восприняты с восторгом находившимися в Гродне (постоянной резиденции С. Батория в 1585–1586 гг.) коронными политиками. «Очень много этим посольством пана Минского сделано, — сообщал А. Опалиньскому коронный подканцлер, — Пан Бог, право, подает [нам] в руки то, чего предки самыми большими и сильными стараниями добиться не смогли»[429]. Здесь с нетерпением ждали обещанного русского посольства, рассчитывая на соглашение с устранившими Б. Годунова боярскими правителями. Эти расчеты, однако, не оправдались. Шуйским не удалось свергнуть Бориса или ослабить позиций его группировки в правительстве. На переговоры с польско-литовскими сенаторами в июне 1586 г. были направлены лица, связанные с правителем, — боярин Ф. М. Троекуров и дворянин Ф. А. Писемский, а врученные им инструкции даже не предусматривали возможности обсуждения каких-либо проектов «унии»[430].