Стамбульский бастард [litres] [The Bastard of Istanbul]

– Еще бы я не знала! – ответила Асия. – Эту историю я по меньшей мере раз сто слышала. А вот вы, кажется, не знаете, какой вред ваши истории наносят детскому воображению. Из-за этой дурацкой байки я все свое раннее детство клала под подушку пшеничный колосок в надежде на то, что наутро он превратится в золотую монету. А знаете, что было потом? Потом я пошла в школу. И в один прекрасный день рассказала детям, что скоро разбогатею, потому что моя пшеница превратится в золото. И не успела оглянуться, как весь класс надо мной смеялся. Вы меня выставили идиоткой.

Из всех детских потрясений и ударов это оставило самый горький след в душе Асии. Именно тогда она во второй раз в жизни услышала то самое слово, которое потом сопровождало ее много лет, раздаваясь, когда она меньше всего этого ожидала. Приблудная! До истории с пшеницей в первом классе Асия только однажды слышала это слово и особо не обратила на него внимания, главным образом потому, что не понимала его смысла. Одноклассники быстро заполнили пробел в ее познаниях. Но сейчас она предпочла умолчать об этом, оставить при себе и просто налила еще одну чашку обжигающе горячего чая.

– Послушай, Асия, можешь ворчать сколько душе угодно, но, когда приедет наша гостья, изволь утихомириться и будь с ней полюбезней. Ты говоришь по-английски лучше, чем я, и вообще лучше всех в семье.

Тетушка Бану сказала это не от большой скромности. Можно было подумать, что она хоть как-то могла изъясняться, но английского она не знала вовсе. Конечно, в старших классах у нее были какие-то уроки, но она напрочь забыла все, что выучила, и еще вдвое больше. Поскольку искусство гадания не требовало знания иностранных языков, она никогда и не думала о том, чтобы учить их.

Что же касается тетушки Фериде, то ее английский вообще не интересовал, и в школе она выбрала немецкий. Впрочем, в немецком она тоже особых успехов не добилась, потому что к тому времени сосредоточила все свое внимание исключительно на одном-единственном предмете: физической географии.

Петит-Ma и бабушка Гульсум вообще не шли в счет.

Оставались тетушка Зелиха и тетушка Севрие. Их познаний вроде хватало на то, чтобы перейти с начального на средний уровень. При этом владели они языком совершенно по-разному. Тетушка Зелиха живо болтала на разговорном, щедро уснащая речь сленгом и всякими жаргонными оборотами, и почти каждый день упражнялась с заходившими в ее салон татуировок иностранцами. А вот у тетушки Севрие был правильный и абсолютно деревянный, устаревший язык, существовавший исключительно на страницах гимназических учебников. Соответственно тетушка Севрие умела различать простые, сложносочиненные и сложноподчиненные предложения, выделять обстоятельственные, определительные и именные придаточные и даже анализировать синтаксическое построение фразы и находить в ней обособленные наречия и вынесенные на неправильное место причастия, но совершенно не могла говорить.