Стамбульский бастард [litres] [The Bastard of Istanbul]

Между тем дамы собирались в другой части дома и разглядывали друг друга, попивая мятный ликер. Это были две резко отличающиеся категории женщин: профессионалки и жены.

Профессионалки были товарищами по борьбе и воплощали превозносимый до небес идеал новой турчанки, за который ратовала верхушка партии реформаторов. Эти женщины стали частью новой прогрессивной прослойки, среди них появились адвокаты, судьи, администраторы, служащие, ученые. В отличие от своих запертых дома матерей, они имели все возможности подняться по социальной, экономической и культурной лестнице, но только ценой потери сексуальности и женственности. В большинстве случаев они одевались в костюмы целомудренных, скромных и политически лояльных цветов: коричневые, черные и серые. Они коротко стриглись, не пользовались косметикой и не носили украшений. И всякий раз, когда жены начинали хихикать в идиотской бабской манере, профессионалки крепко вцеплялись в свои кожаные сумочки, словно обязались любой ценой хранить спрятанную в них сверхсекретную информацию.

Жены, напротив, приходили на приемы в атласных вечерних платьях самых женственных, невинных и беззащитных цветов: белых, нежно-розовых и бледно-голубых. Они не особенно жаловали профессионалок, считая их, скорее, товарищами, а не женщинами. А товарищи, в свою очередь, были склонны видеть в них содержанок, а не законных супруг. В общем, обе категории считали друг друга неправильными женщинами.

Всякий раз, когда между женами и профессионалками нарастало напряжение, Петит-Ma, не относившая себя ни к тем ни к другим, делала служанке незаметный знак, и та подавала хрустальные рюмки с мятным ликером и серебряные тарелочки с засахаренным миндалем. Она обнаружила, что только это сочетание могло волшебным образом успокоить каждую из присутствовавших женщин, к какому бы лагерю она ни относилась.

Апофеозом вечера был момент, когда Реза Селим Казанчи приглашал жену и просил поиграть для уважаемых гостей. Петит-Ma никогда не отказывалась. Кроме сочинений западных композиторов, она играла исполненные страстного патриотизма гимны. Гости награждали ее одобрительными возгласами и аплодисментами. Особенно в 1933 году ей приходилось снова и снова играть написанный к десятой годовщине «Марш Республики». Этот гимн был повсюду, его эхо настигало людей даже во сне, а младенцы в колыбелях засыпали под его бодрые звуки.

Таким образом, пока общественная жизнь турецких женщин претерпевала коренные изменения в результате череды социальных реформ, Петит-Ma наслаждалась частной независимостью в стенах своего дома. Она все так же увлекалась игрой на фортепиано, но этим ее затеи не ограничились. Она учила французский язык, писала рассказы, которым, впрочем, не суждено было выйти в печать, овладевала различными техниками масляной живописи, наряжалась в блестящие туфельки и атласные бальные платья, таскала мужа на танцы, устраивала безумные вечеринки и ни одного дня не занималась домашним хозяйством.