Ракетное утро России (СИ)
- Автор: Матвиенко Анатолий Евгеньевич
- Язык: русский
- Жанр: Альтернативная история
Электронная книга - «Ракетное утро России (СИ)». Краткое содержание книги:
Решил проявить благородство? Мол, у инвалида и так мало шансов найти подходящую пару? Но Сергей всегда подчёркивал, что не даёт ему никаких скидок – разве что не заставляет бегать наперегонки или играть в футбол. Жалось, снисхождение унизительны.
Правильнее было бы проявить благородство и сделать шаг в сторону, тем более, положа руку на сердце, шансы не слишком велики, даже если он принесёт Ольге заветное фото. Она наверняка истолковала обещание совсем по-другому!
Но Георгий вспоминал задорные голубые глаза молодой вдовы, по виду – совсем ещё барышни, и чувствовал бессилие поступить, как велит совесть. Впервые за неполный год с гибели Элизы его отпустила судорога, безжалостно скручивающая душу изнутри.
Элиза вызывала совсем другие чувства. В первую очередь – обладать.
Ольга согревала внутренним теплом, и вдалеке, и даже находясь на расстоянии вытянутой руки. Конечно, он ни за что бы не отказался от близости с ней. Но почему-то сейчас это не казалось первостепенно важным.
Прожив столько лет с Элизой, он подумывал о браке с ней изредка, нехотя и скорее по обыкновению, в силу инерции, ибо сожительство без брака многие считают греховным прелюбодеянием. В целом, конечно, плевать, но…
…Но если бы продолжение отношений с Ольгой зависело бы от готовности вести её под венец, Георгий не колебался бы ни секунды.
Вдруг она жалеет, что столь резко дала отставку обоим? Но как показаться ей на глаза, дав опрометчивое слово?
В Москву он приехал не выспавшись, в совершенно взъерошенных чувствах. В Перми голова была занята работой, о личном думалось меньше, и мозг вдруг за две ночи наверстал упущенное.
Старая столица изменилась разительно.
Во-первых, она чрезвычайно обильно опуталась политической рекламой. Пропало огульное отрицание царского «старорежимного», что было характерно для короткого времени Временного правительства Керенского и бурных двадцатых в президентство социал-радикала Измайловского. Михаил Романов возглавил монархическую партию и выставил свою кандидатуру на президентские выборы, а плакаты и газеты убеждали избирателей: в Империи жилось куда лучше. Достижения страны до семнадцатого года возвеличивались, последующие принижались, если кто-то вспоминал о военном позоре Цусимы и первых лет Мировой войны, на такого шикали и обвиняли в непатриотизме.
Во-вторых, в глаза била роскошь нуворишей, разбогатевших на военных поставках. Кому война, кому и мать родна… Единственное, о чём сокрушались новые хозяйчики жизни, так только в быстром её окончании и что новая не предвидится.
Конные повозки почти уже не встречались, трамваи ходили только на электрической тяге, омнибусы – на бензиновой. Центр города сковывали заторы из непрерывно дымящих экипажей, более обширные, чем Георгий видел в Берлине.
- Холостякуем? – спросил Королёв, пока таксомотор катил их от вокзала к гостинице. – Как в юности, покупаем билеты в синематограф или на поэтический вечер, там высматриваем парочки искательниц приключений?
- Ты как мальчишка. Нет уж! Давай отдохнём солидно, культурно. Сходим в театр, наконец. Ты давно был в театре, если не считать, конечно, за театр Пермскую филармонию?
И они отправились в Большой.
Давали «Хованщину» Мусоргского. Королёв смог приобрести билеты только на балкон второго яруса, заполненный исключительно парами очень зрелого возраста. Пока публика рассаживалась, лениво оглядывал в театральный бинокль противоположный балкон и партер. Тилль рассеянно занимался тем же.
- Жора, гляди! Фомин сидит! Вот уж не думал, что эта полицейская личность ещё и любитель музыки, - Сергей указал в партер. – С дамой пришёл.
Лучше бы он этого не говорил.
Георгий впился взглядом в спутницу полковника, страдая, что у него не морской или хотя бы полевой бинокль. Да и так было видно. Рядом с Фоминым восседала Элиза, совершенно живая.
Женщина плавно оглянулась, словно почувствовала, что за ней наблюдают.
Она великолепно смотрелась в платье с открытыми плечами, была царственно спокойной, уверенной в себе. Блеск бриллиантов в её диадеме добивал до балкона второго ряда.
Фомин был невозмутим. Сверху было хорошо заметно, что в его блондинистой шевелюре наметилась плешка, заботливо укрытая прядкой-скобочкой.
- Хороша, чёрт возьми, тётка рядом с ним! Да это же… - осёкся Королёв.
Погас свет, заиграл оркестр. Георгий уронил бинокль под ноги.
Среди первого действия отобрал бинокль у Сергея, снова долго смотрел в партер.
Когда загорелся свет во время антракта, Королёв неуверенно спросил:
- Сходим в буфет, Жора? Или всё же вниз – поздороваешься?
- Зачем? Чтобы они признали прошлую ложь и прикрыли её новой? – Георгий откинулся в кресле. Казалось, что за время, проведённое в театре, он не отдохнул, а непрерывно таскал мешки с картошкой.
- Ну… не знаю. Вдруг это всё же не она? Вдруг наш бескрылый ангел-хранитель подбирает себе баб, похожих друг на друга. Жора, просто рядом пройдём. Будешь же мучиться: Лиза там была или нет.
- Она. Я уже всё разглядел. И не нужно сцен. Идём в буфет. На этом этаже. Из партера сюда не ходят.
Решительно, насколько позволяла хромота, ракетчик двинулся в буфет и к концу антракта основательно накачался. Под музыку Мусоргского он неверными пальцами нащупал под креслом брошенный бинокль. Маленькие стёклышки вперились в полумрак партера.
Наутро оба выехали в Пермь. Оставаться в Москве Тиллю было невыносимо.
В купе они оказались вдвоём, точнее – втроём, так компанию непременно составляла початая бутылка водки, и этот третий спутник периодически менялся.
- Меня попользовали и выбросили… Как бумажку в нужнике! – сокрушался Георгий.- Для чего… Зачем я возвращаюсь в Пермь! Ах, исполнял последнюю волю дорогой Элизы, чтоб её жертва не была напрасной. Серёжа! Об меня вытерли ноги!
Периодически на него накатывала злоба.
- Сойду! Вернусь, отыщу Фомина и всажу ему пулю меж глаз! Мерзкий лживый развратник!
Очередная рюмка приводила к смене настроения.
- Ну… убью его. Элизе я всё равно не нужен… И Ольге не нужен. Я никому не нужен!
Наутро, проснувшись после тяжкой ночи в алкогольном забытье, Георгий обнаружил отсутствие спиртного и денег. Он принялся тормошить Королёва, безмятежно дрыхнувшего напротив.
- Серёжа! Меня обокрали! Только этого не хватало…
- Да, Жорик. Даже знаю – кто обокрал. Я!
- Ты-ы?! Зачем?
- Хватит пить. Хватит себя жалеть. Ты для чего приехал в Россию? Строить ракеты. Строй! Нужна подруга? Забирай Ольгу, ради товарища я отступлю. Позволил о себя ноги вытирать? Так не позволяй впредь! Иди умойся, сейчас точно выглядишь как половая тряпка. А я ещё полчаса подремлю.
Однако раньше, чем через полчаса, Королёва разбудил проводник. Он привёл мрачного и мятого Георгия со словами: следите лучше за своим спутником, не ровен час…
Тот пытался спрыгнуть с поезда на ходу.
Опустив зад на нижнюю полку, Георгий в очередной раз промычал: ну заче-е-ем?! Его риторический вопрос явно относился не к чьим-то поступкам, а к бессмысленности жизни.
- Ракеты строить? Ха-ха три раза. Для кого? Для чего? Кто оценит?
Королёв причесал жёсткие чёрные волосы и достал бритвенные принадлежности. Пусть до Перми ещё сутки, армия приучила при любой возможности иметь офицерский, а не бродяжий вид.
- Ты дурак, Жора, хоть длинный, старый и лысый. Готов пускать «Циолковского» только ради прекрасных глаз какой-нибудь вертихвостки? – он навис над товарищем, сжимая полотенце, словно намеревался врезать этим полотенцем поперёк раскрасневшейся физиономии. – Ты не на вершок не сдвинулся после нашего первого разговора, в парадном у квартиры Засядько. Против нас – само мироздание. Оно навечно привязало человека к Земле. И мы его побеждаем! Бога! Природу! Пусть по капле, по маленькому шажку. А ты ноешь, что тебя девушки не любят. Ещё не понял? Ракеты стоит делать ради самих ракет. Звёзды нужны ради них самих. Не согласен? Тогда я тебе верну паспорт, деньги. Сам ещё приплачу. Покупай билеты и дуй в свой Париж. Или Рюссельхайм. Только больше не возвращайся.