Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)
- Автор: Короткевич Владимир Семенович
- Год: 2011
- Язык: русский
- Переводчик: Петр Жолнерович
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)». Краткое содержание книги:
— Ка-ак за бездарность?! — спросил Мирон, и голос его заскрипел, словно кто-то действительно начал крутить жернова. — Я?! За бездарность?!
Брови его полезли на лоб, в глазах появился гнев. Затяжка колиты распустилась, показав жёлтые редкие зубы. Лицо стало похоже на бездарно изображённую трагическую маску. Он засмеялся, и этот смех сначала скрипел, как жернова, а потом перешёл в трагическое «ха-ха-ха».
— Да я!... Да они... Сами вы бездари. Вот, смотрите! — Мирон стал в позу.
Докуда будешь ты...
Словно невыносимо заскрипели жернова. Правдивее, старый ветряк. Ибо лицедей не только скрипел, но ещё и яростно махал руками в воздухе.
Докуда будешь ты, Саул,
Дом Иисуса рвать,
Мужей по стогнам... э-э... тянуть
И в тюрьму сажать?
— Довольно! — завопил вдруг Лотр. — Довольно, довольно, довольно!
Это был скорее крик отчаяния, а не гнева.
— Видите? И вы не выдержали, преосвященство, — удовлетворённо проскрипел Мирон. — Способность потому что. А вы говорите — бездарь.
— Следующий! — исступлённо и почти бессознательно закричал Лотр. — За одно это с вас со всех головы снести надо.
Верзила, длиной в английскую милю, сделал шаг вперёд и крикнул. Осовевшие глазки; подстрижен по-бурсацки, в длинной, до пят, бурсацкой свитке под хитоном и, странно, с мордою маменькиного сынка, несмотря на возраст. Нос кутейника, унылый.
— Jacobus sum, — представился он. — Якуб Шалфейчик аз. Был бы дьякон, да только теперь уж не помню: то ли меня из бурсы выперли, то ли из дьяконов уже расстригли... Память моя, благодаря болезни моей, а стало быть, и Богу — tabula rasa, чистая доска... Ik... Suum cuique, каждому своё. Одни пьют и блуждают по закоулкам. Другие носят красные мантии.
— Ты завтра утром тоже получишь красную мантию, — напомнил Пархвер. — Яркую мантию.
— Pollice verso, — промолвил верзила.
— Прохвост ты, — не выдержал Лотр. — Бродяга ты, а не дьякон.
— Не верите? Так вот... «Ангел вопияше благодатней: «Чистая дева, радуйся».
Голос был ужасным, медвежьим, еловым. Он ударял по голове и будто бы оставлял сотни заноз в ушах. Гасли свечи. Дрожала и рвалась слюда в окнах.
— «И паки реку-у!!!»
Якуб встал на цыпочки, налился кровью. Кто-то невидимый начал листать сразу все книги на столе, за которым сидели судьи.
— Хватит. По-моему, это не «ангел вопияше», а подземный дух, копша, — сказал Босяцкий. — Следующий.
Следующий вышел из ряда. В его хитоне было, пожалуй, больше дырок, чем в хитонах всех остальных. Шевелились в широких рваных рукавах ловкие, словно совсем без костей, длинные пальцы рук. Воротник его хитона был похож на монашеский, широкий, в складках, и в этом воротнике, словно в глубокой мисе, лежала правильно-круглая голова с редкими, в несколько курчавых волос, усами. Та голова была на удивление тщеславна, с быстрыми живыми глазками, с такой большущей верхней губой, словно человек всегда держал под нею собственный язык. Это, однако, было неправдой: язык этот болтался и звонил, как хотел.
— Смотрите, — шепнул Лотр. — Говорящая голова.
Босяцкий улыбнулся:
— Усекновение гловы свентэго Яна, прости меня, грешного.
— Судите вы нас не как судьи израильские. Неправедно судите. А сами не слыхали, кто такой Ян Коток. — И он ударил себя щепотью в грудь. — Утучняете себя, будто бы свиньи непотребные, а не знаете, что и храм Божий не так для души спасителен, как я.
Он полез в карман и достал оттуда голубя. Вслух зашептал ему «на ухо»:
— Лети к Господу Богу. Скажи: фокусника самой Матери Божьей судят.
Подбросил голубя, и тот вылетел в окно.
Коток ждал. Потом откуда-то, и казалось — из его зада, начали звучать струны арфы. Фокусник словно прислушивался к ним:
— А? А? Говоришь, не за то, за что надо, судят? Правильно, не за то. Говоришь, отмечу тебя благодатью? Отмечай, отмечай.
У Корнилы, а потом и у всех, полезли на лоб глаза: прямо изо лба у Яна Котка вырос и потянулся вверх куст роз, струивших сияние и аромат.
— Ммм-а, — зажмурился Жаба.
— И ещё жажду роскоши твоей...
Вокруг бандитской морды запылал звёздный нимб. Коток сложил руки на груди и сомкнул глаза. И тут вспыхнул хохот. Фокусник оглянулся и плюнул. В тонкой его механике что-то не так сработало.
— У Яна Котка вырос огромный и сияющий павий хвост.
— Тьфу. Ошибочка вышла.
— А говорил ведь я... Пи... пить не надо было.
— И наконец ты, последний,— обратился к цыганистому кардинал. — И поскорее. Ибо первая стража идёт к концу.