Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)
- Автор: Короткевич Владимир Семенович
- Год: 2011
- Язык: русский
- Переводчик: Петр Жолнерович
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)». Краткое содержание книги:
— Не испугался я. Я, когда в ярость войду, ничего не боюсь. Тогда мне не перечь. Развернулся я да топором по его мерёже. «Брата моего, — кричу, — избивал. Вот твоей мерёже! Вот!» — «И твоей на!» — кричит он. Тут сети наши начали раскручиваться. Булькнула рыба, показала нам хвоста...
— Хорошая штука сомов хвост, — крякнул Жаба.
— ...да и пошла к себе. И тут я смотрю — Сила, согнувшись, пыхтит и свою мерёжу рубит... Я — хохотать... Но тут смотрю — и я всё время свою рубил. Смотрю — тот дурень это понял да вдруг как даст oбухом в днище моей душегубки — аж вода засвистела. Чуствую — ноги почти по колени в воде. Тут я думаю: «Будет мне — будет и тебе». Да как ухну топором в дно его челна — так и вывалил кусок величиною с хорошее стебло. Пошли наши челны к озёрному 6oгy. И мерёжи с ними пошли, и, конечно, топоры.
— Ибо они не плавают, — объяснил Сила.
— А мы по шею в воде. И тогда мы поплыли на берег. А там наши братья сидели уж с этими двумя... И всё, может, было бы хорошо, когда тут Иосия начал божиться о рыбе, хоть и не едят они сомов.
— Они щуку едят, — пробасил Сила. — Хоть и нельзя щуку есть по духовным причинам, и кто её ест, особенно голову, того на том свете заставят дерьмо есть.
— Что ты там несёшь? — спросил Лотр. — Как это нельзя есть щуку? Какие это «духовные причины»?
— Кто щуку ест, а голову особенно, тот грешник хуже католика и еретик хуже Лютера в срамоте своей, — растолковывал Ладысь.
— Это ещё почему, поганец ты?! — вскочил Босяцкий.
— А потому, — поучал Сила, — что в щучьей голове есть вся утварь, какой Христа карали. Кости такие вроде хрящей. Тут тебе крест, тут тебе гвозди, тут тебе и копьё. Понапрасну, думаете, иудеи так щуку любят?
— Дурачина ты, вот кто, — грустно произнёс Раввуни. — Голову на плечах иметь надо, вот что.
Лотр пожал плечами:
— Эти люди закостенели в языческих поверьях своих и в самой отвратительной ереси. Разве это христиане? Единственное, что излечит их от диссидентства, — очистительный костёр... Ну, дальше. Стало быть, иудей начал божиться о рыбе.
— Да, — подтвердил Иосия. — Я поклялся Исходом, что из-за такого Левиафана, может, и стоило драться и он был бы тут очень кстати.
— И тут я сказал, что крупную рыбу мы отдаём пану. А иудей сказал, что он всегда считал рыбаков умными людьми и сегодня убедился в этом. Тогда этот Братчик спросил, зачем мы из-за панской рыбы рубили свои мерёжи.
Только тут я опамятовался, что и мерёжи порубленные не наши, и челны потопленные — от пана. И, стало быть, ожидает нас кум-бич и сидение в колодках возле церкви, по крайней мере, на четыре воскресных мессы, а может, и что-либо худшее.
Тут Ладысь загудел: «Братцы вы мои возлюбленные! А что ж это нам делать?! А как же нам теперь пережить?!»
И тогда Братчик сказал, что надо убегать. А иудей покрутил только головой. «Наро-од, — говорит, — сидеть и слушать, и понять. Назад вам нельзя... И потому идите вы с нами, хоть, конечно, дурак в дороге не приобретение».
Мы поняли, что всё это правда, кое-как помирились, съели в знак клятвы немного земли, если уж ничего более съестного у нас не было, и пошли с ними.
В городе между тем совсем не было спокойно, несмотря на то, что все давно разошлись ужинать. Оставался какой-то час до заката солнца, и все, у кого было что поесть, спешили съесть это при дневном свете: летом стража приказывала гасить огни вместе с концом сумерек. «Это не зима: дни длинные, погода сухая — долго ли до ночного пожара».
В слободах глашатаи уже были, и теперь их крик раздавался на окраинах:
— Ог-ни гасить! Пе-чи, лучни-ки га-асить! Не спит ого-онь! Каганцы гаси-ить! Горны гаси-ить! Матерь Божья и святой Юрий, сми-илуйтесь над нами!
— ...на-ами!
— ...а-ами! — отдавалось где-то далеко, в гончарном конце.
Казалось, должна бы быть тишина, обычная вечерняя тишина и мир. Но её не было.
...По Ковальской, а потом по Мечной улицам бежал запыхавшийся Кирик Вестун, стучал в ставни, бил ногами в двери и трубно кричал одно и то же:
— К замку! К замку! Христа убивать повели! Убийство!
Если бы кто-то взглянул с высоты, он бы увидел, что по улицам, в разных концах, мечется несколько таких фигурок.
От двери к двери Зенон:
— Люди! Христа убивают! Христос пришёл!
Крик катился по улицам. Но редко-редко где отворялось окно. Улицы, казалось, вымерли, безучастные от отчаяния.
Ревела на улице Стрихалей дуда.
— На помощь! Христос пришёл в Городню!
В редких не прикрытых ставнями окнах догорал кровавым светом закат. Так слабо и неохотно, так редко. Угасал, как воля большого города к восстанию. Она едва тлела за этими редкими окнами. И воплем в пустыне были крики, глухо угасавшие в теснинах улиц.