Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)
- Автор: Короткевич Владимир Семенович
- Год: 2011
- Язык: русский
- Переводчик: Петр Жолнерович
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)». Краткое содержание книги:
Перед Лотром стоял очередной из святого семейства. Тот самый оболтус, игравший в мистерии Христа. Он переминался с ноги на ногу, и пол стонал под ним. Теперь на нём не было золотистого парика. Свои волосы, грязновато-рыжие в ржавчину, были спутаны. Лоб низкий. Надбровные дуги большущие. Туповатое, но довольно добродушное лицо — воплощение флегмы.
— А ты? — обратился к нему Лотр.
— Эно... Я? — спросил, словно удивившись, телепень.
— Эно... ты, — передразнил кардинал.
— Акила Киёвый, — ответил человек.
— Рассказывай, — предложил Болванович.
Телепень хлопал губами, как мень.
РАССКАЗ АКИЛЫ КИЁВОГО
— Эно... А я что? Я лесоруб... Пристал к ним, пропади оно... Лесоруб я... Хатку имел... такую... Едва, може, больше... ну... дупла... Из хатки... как же оно... согнали... Лес стал заповедным... королевским... Ну и потом, я на сборщика податей случайно дуб пустил. Вырубленный. И не сказать, чтобы большой был дуб. Так, лет на семьдесят. Да, вероятно, попал по голому месту.
— Ничего себе, — удивился Лотр.
— Эно... А что «ничего»? На меня однажды столетний упал. И ничего. Иногда только... как же его... эно... в ушах стреляет.
— М-м, — в отчаянии замычал Босяцкий.
— Клянусь Матерью Божьей и святым Михалом, — впадая внезапно в припадок гнева, изрёк Пархвер, — вот кого просто и Бог не позволит оставить без костра. Его жир один стоит больше, нежели вся его достойная жалости жизнь.
— Эно... А чего моя... эта... жизнь... Она мне — ничего.
И тут вдруг вскипел Богдан:
— Ты... хам... Какой же ты хорь!.. Я начинаю седеть, ты, щенок, и ещё никого не упрекнул жизнью. Мы умрём. Но ты, вот так укоряя людей самым ценным, что им дано, умрёшь раньше. И если доживёшь до моих лет и не получишь плахи в загривок или стрелы в требуху — значит, белорусы стали быдлом и их высокой пробы храбрость умерла.
Роскош был так страшен, что, боясь проклятия осуждённого, в которое тогда верили гораздо больше, чем теперь, судьи смолчали, и даже Пархвер умерил свой гнев.
— Хорошо, — тихо молвил Лотр. — Ну, а ты... следующий?
Следующий, человечек лет под сорок, горбоносый, с жадным ртом в сетке крупных жёстких морщин, с серыми, одновременно фанатичными и вздорными глазами, вдруг закричал каким-то бессмысленно-страстным голосом:
— А что следующий?! Что следующий?! — глаза его бегали.
— Ну, ты что? — спросил Босяцкий. — Может, хоть ты честный человек?
— Чего честный?! Зачем?! Среди таких людишек да честный?! Я не честный, я — мытарь! Таможенник я! Мытарь!.. Данель Кадушкевич моя фамилия.
Братчик улыбнулся.
— Отчего же ты из мытарей ушёл? — в глазках Болвановича блеснул интерес. — Работа достойная... Хорошая... Сам апостол Матей был мытарем.
РАССКАЗ ДАНЕЛЯ КАДУШКЕВИЧА
— А что Матей?! Что Матей?! Ему, старой перечнице, хорошо было. Его Бог к себе приблизил. Он чудеса видел. А я даже зверя какадрила только в гишпанской книже смотрел. И монаха морского не видел. Отчего из мытарей ушёл? А оттого. Опостылело всё. Утром встанешь, иногда умоешься, покушаешь. А что за пища? А дерьмо у нас пища! Предки тура ели — хоть бы тебе тут турово копыто. Земля оскудела. Чудес мало. А что?! Неправда?! Захочет человек разносол съесть, обыкновенное, скажем зубровое вымя, чего деды и пищей-то не считали, а ему тащат каждый день медвежий окорок или чёрного аиста! А он мне осточертел, как гнилая рыба... А потом идёт мыто брать, возы щупами проверять, чтобы не везли недозволенного. А чего они там везут? Разве что водку?! Нет того, чтобы что-то такое, ну, этакое... Чтобы аж глаза на лоб полезли. Ну, хоть бы какого-то там единорога! А потом домой да домой, да снова кушать, да ужинать, да жене под бок. Хоть бы жена какая-то... такая... так нет — баба... Кабы же это она — муринка, либо... pyсалка, что ли, либо, на худой случай, турецкая княгиня. Опостылело мне всё. Есть опостылело, мыто опостылело, жена опостылела. В других странах чудеса происходят: кометы каждый день, земля через ночь трясётся, в небе там разные знамения. А у нас только что цмоки в Лепельском озере подохли, так я и тех не видал... Бросил я всё... Ерунда всё, ерунда! Чудо бы мне, чудо, — нет чуда. Я, может, вообще пророком быть хотел, а мне — мытарем. А что?! Тьфу, вот что.
Лотр пожал плечами. Показал на лысого Мирона Жернокрута:
— Ну, долго не будем тут языком трепать. Ужинать пора. А о тебе я и так все знаю. Были вы комедианты. Выгнали тебя за бездарность. Ты пошёл, а поскольку все спали, так ты и фургон с одеждой и прочим с собой прихватил.
Лысый Жернокрут поджал губы. Вокруг них собралось множество морщинок, и рот стал напоминать затяжку колиты. Такие рты бывают лишь у язвительных и скупых до последнего людей.