Prudentia [litres]

Гримберт ухмыльнулся, взяв под контроль спаренные автоматические пушки. В тот миг, когда бронеколпак распахнется, он превратит его обитателя в булькающую внутри бронекапсулы жижу.

Милосердие по-турински.

Бронекапсула оказалась крошечной и тесной, гораздо меньше той, в которой лежал он сам, и похожей скорее на железную деву, чем на комфортный ложемент для рыцаря. Лангобард вяло ворочался в ней, пытаясь дрожащими руками отстегнуть амортизационные ремни. Гамбезон его был обожжен и покрыт прорехами, за которыми виднелась запеченная до темно-вишневого оттенка плоть. «Не жилец, – мгновенно понял Гримберт, – даже если прямо сейчас к нему устремятся услужливые оруженосцы с инъекторами и бинтами. Но все еще отчаянно шевелится. Ох уж это чертово варварское упрямство…»

Лангобард вдруг перестал возиться с ремнями и поднял голову. Его лицо походило на запеченную винную ягоду, обрамленную клочьями алой кожи и тлеющими волосами. Но в глазах его, к удивлению Гримберта, не было ни муки, ни ужаса. Умирающий, обожженный, он спокойно взирал снизу вверх на исполинский рыцарский доспех, возвышающийся над ним, монументальный стальной утес, по сравнению с которым не мог считаться даже букашкой. И он…

Гримберт стиснул зубы.

Мгновенье назад ему казалось, что умирающий лангобард скалится в бессильной ярости, демонстрируя победителю свою никчемную варварскую браваду, но нет. Это был не оскал. И даже не предсмертные судороги обожженных нервов. Это была улыбка. Умирающий варвар улыбался ему, Гримберту.

А потом его губы, похожие на куски плохо пропеченного мяса, шевельнулись. И «Золотому Туру» пришлось до предела повысить чувствительность своих направленных микрофонов, чтобы разобрать в оглушительной канонаде, вздымающей вокруг них столпы песка и дыма, слабый шелест человеческого голоса.

– А ты ничуть не изменился, Грим, а? Все так же бросаешься в бой, очертя голову, не утруждая себя необходимостью подумать?

И только тогда он понял. Обожженное лицо, ухмыляющееся ему, вдруг преобразилось. Будто под опаленной кожей, слазившей клочьями с черепа, протекла ртуть, мгновенно изменив его черты. «Нет, – понял Гримберт, – оно и было таким, просто я не замечал. Не хотел замечать. Не хотел…»

Он вдруг почувствовал удушье, в ушах раздался слабый комариный звон. Уровень кислорода! Гримберт встрепенулся, поймав взглядом показатели жизнедеятельности. «Золотой Тур» почему-то перестал снабжать его легкие кислородом. Какой-то сбой в разгар боя, досадная оплошность автоматики. Никогда нельзя доверять автоматике, никогда! Убедив тебя в своей надежности, она в самый неподходящий момент может выйти из строя, уничтожив тончайшее кружево запланированных событий.