Prudentia [litres]

Гримберт вдруг ощутил ледяную испарину на спине, несмотря на то что спал в ночной рубашке, а воздух в его шатре стараниями слуг всегда поддерживался самой комфортной температуры.

Что ж, природой определено так, что слуги следуют за своим хозяином, даже в смерть. Наверно, справедливо, если некоторым слугам уготовано шествовать впереди.

Гунтерих умрет. Он решил это в ту же секунду, спокойно, но с легким сожалением, вроде того, которое испытываешь, отметая чересчур длинную шеренгу из чисел после запятой, чтоб получить красивый и округленный ответ. Умрет, скорее всего, этой же ночью. Приступ лихорадки? Едва ли, его кутильер юн и здоров. Быть может, передозировка наркотического зелья? Слуги иногда стягивают у своих хозяев пару ампул, исключительно из любопытства, едва ли это кого-то удивит. А может…

«Да, – подумал Гримберт, – скорее всего так и будет. Трагическая случайность, которая произойдет после боя. Поврежденная автоматика «Золотого Тура» в попытке разрядить орудия случайно произведет выстрел. Разрыв двенадцатидюймового осколочного снаряда посреди походного лагеря произведет изрядное опустошение в рядах слуг и оруженосцев. Горько будет признать, что одним из погибших был его верный кутильер Гунтерих. Он оплачет его, как должно господину оплакать своего преданного слугу, и даже прикажет возвести на этом месте небольшую скромную часовню…»

– Мессир?

Судя по тому, как беспокойно Гунтерих заглядывал ему в глаза, долгое молчание маркграфа показалось ему тревожным. Гримберт похлопал его по плечу. Не покровительственно, как обычно, а мягко, почти по-дружески.

– Эта ночь многое изменит, Гунтерих. Я определенно чувствую это. Славная ночь, такие всегда возвещают большие перемены. Ты не пойдешь со мной в бой, ты останешься здесь и будешь помогать мне координировать силы.

– Так точно, мессир. С великой радостью.

Лицо Гунтериха осунулось. Конечно, он ожидал, что ему будет позволено сопровождать рыцарскую армаду и самому ступить на полыхающие улицы Арбории, чтобы потом с гордостью рассказывать об этом прочим. Гримберт знал, до чего горьки разбитые юношеские мечты – ему самому пришлось пройти через это много лет тому назад. Около тринадцати, быть может. Что ж, если Гунтериху и суждено умереть, пусть его душа отправляется в небесные чертоги свободной и радостной, не гнетомой к земле прегрешениями и скорбью.