Prudentia [litres]

И Магнебод молодец, не гонит их почем зря, заставляет вгрызаться в землю и действовать по всем правилам тактической науки. Сперва, конечно, немного замедлились, встретив кипящий вал лангобардской артиллерии, но уже наверстали упущенное. Достаточно подавить оставшиеся батареи, раздавить уцелевшие резервы, прячущиеся позади, и можно считать, что дело сделано. Рыцарское знамя вырвалось на оперативный простор, выполнив свою работу. Это значит, скоро вдали покажутся стены Арбории. Стены, которые не задержат их надолго, как бы на то ни уповал Лаубер. Господин сенешаль не сможет этого не отметить, а значит…

– Групповая цель, – внезапно сообщил Гунтерих. – Азимут шестьдесят.

– Сам вижу, – бросил Гримберт. – Пытаются подобраться с фланга под прикрытием крепостной стены.

«Еще бы не видел, – подумал он раздраженно. – Одна только фазированная антенная решетка «Золотого Тура» обошлась туринской казне в полторы тысячи флоринов – безумное расточительство по нынешним временам. Но что толку распоряжаться исполинской силой, если она слепа? Чуткость радаров его доспеха позволяла обнаружить не то что трех лангобардских рыцарей за тонкой каменной кладкой, но шпору, закопанную в куче песка».

– Трое, – доложил Гунтерих. – Тысяча квинталов, может, тысяча двести[45]. Заходят справа.

Гримберт чертыхнулся. Лангобарды редко утруждали себя тактическими изысками, но чужую науку всегда усваивали отменно. Не иначе в подражание имперским частям вздумали отвлечь огонь Туринского знамени на подавление собственной многоэшелонированной обороны, чтобы в нужный момент внезапно ударить ему во фланг. План неказистый, но может оказаться чертовски неприятным сюрпризом для его знамени. Рыцарский порядок, устремившийся в атаку, походит на монолитный наконечник копья, но иногда достаточно одного выверенного контрудара, чтобы он мгновенно дезорганизовался, превратившись в беспорядочную толпу, не подчиненную более единому управлению.

Ему уже доводилось видеть такое прежде.

Во время Соломенной Длани коварные византийцы заманили ложными отступлениями императорский отряд в глубину своих позиций, безропотно сдавая траншеи и эскарпы. Только лишь для того, чтобы потом обрушить на них сокрушительные фланговые удары своего резерва. Оглушенные вкусом крови франкские рыцари, потерявшие боевые порядки и превратившиеся в беспорядочную орду, не в силах были ни организованно отойти, ни скоординировать усилия. Вместо этого они бросились прочь, к грузовым баржам и, прежде чем императорскому коннетаблю удалось восстановить среди них порядок огнем тяжелых орудий, передавили до черта своей же пехоты. И пусть Соломенная Длань формально окончилась победой, потери оказались столь высоки, что господин коннетабль вскоре после победы прискорбно скончался, не успев оприходовать даже весталок из византийского дворца, – говорят, случайно умертвил себя какой-то технологией из захваченного арсенала.