Prudentia [litres]

Везение лангобардов уже подходило к концу.

Из ближайшей траншеи выскочило сразу несколько пехотинцев в легких кирасах. Но эти не бежали, как их никчемные собратья, прочь от наступающих порядков Туринского знамени, вминающего в землю их жалкие укрепления вперемешку с воющими от ужаса защитниками. И не пытались навести на них траншейную кулеврину.

Вместо этого лангобарды бросились к одному из рыцарей, не пытаясь ни залегать, ни прятаться от разрывов. В руках они тащили небольшие бочонки с тлеющими фитилями, прижимая их к себе, бережно, точно раненых товарищей. Кто-то другой мог отреагировать на эту картину лишь презрительным смешком, но Гримберту слишком часто приходилось сталкиваться с лангобардами, чтобы понимать – даже эти примитивные пороховые заряды, которые они тащат на себе, могут представлять немалую опасность для рыцарей его знамени.

Не раз и не два он видел, как бронированные махины, полосующие траншеи вокруг себя ослепительными веерами трассеров, вдруг падают на подломившихся ногах, мгновенно превращаясь из безраздельных властителей поля боя в беспомощные руины, внутри которых воет от боли и предчувствия своей незавидной участи заточенный в бронекапсуле рыцарь.

Давать варварам такой шанс он не собирался.

Гримберт дождался, пока лангобарды выберутся на ровный участок, лишившись защиты укреплений, и полоснул по ним из спаренных орудий. Девятилинейные[44] орудия были рассчитаны на противостояние слабо бронированным целям или укрепленным огневым точкам, мощь их, обрушенная на пехоту, была излишней, не соответствующей цели, но Гримберт ощутил на онемевших от нейрокоммутации губах вкус улыбки.

Лангобарды не успели подобраться достаточно близко для броска. Двое или трое разлетелись багряными лоскутами в какой-нибудь полусотне шагов от цели, один попытался залечь, но оказался мгновенно смешан с землей и раздроблен, точно угодил под тяжелый бульдозерный ковш. Последний, бросив свою примитивную бомбу, бросился бежать прочь, но прицельный маркер, видимый только Гримберту, прочно прицепился к его хребту. Секундой позже варвар прилип к проволочному заграждению, покачиваясь на нем, точно несвежая простыня – одна только серая и алая ветошь с клочьями волос и выпирающими наружу осколками костей.

Гримберт перевел дух, хоть в этом и не было нужды – «Золотой Тур» заботился о том, чтобы насыщать кровь хозяина кислородом в нужных объемах.

Усталости не было. Ее и не могло быть. Его стальное тело, состоящее из четырех тысяч квинталов бронированной стали, не умело уставать. Он ощущал в своей крови спокойный и размеренный гул атомного реактора, от которого душу обволакивало сладким терпким облаком.

Его настоящее тело. Не тот комок плоти, сжатый в тесном бронированном футляре внутри груди, подчиненный примитивно устроенным нервным связям и способный истечь кровью от самого мельчайшего повреждения. Настоящее тело. То, которое преданно служило ему, вминая врагов веры в землю, превращая в тлеющие лохмотья внутри дымящихся траншей и липкую золу, крутящуюся в воздухе.