![Парижские мальчики в сталинской Москве [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/1/4/9/parizhskie-malchiki-v-stalinskoj-moskve-litres-download.jpg)
Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]
- Автор: Беляков Сергей Станиславович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-132830-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]». Краткое содержание книги:
Сын Марины Цветаевой Георгий Эфрон, более известный под домашним именем «Мур», родился в Чехии, вырос во Франции, но считал себя русским. Однако в предвоенной Москве одноклассники, приятели, девушки видели в нем – иностранца, парижского мальчика. «Парижским мальчиком» был и друг Мура, Дмитрий Сеземан, в это же время приехавший с родителями в Москву. Жизнь друзей в СССР кажется чередой несчастий: аресты и гибель близких, бездомье, эвакуация, голод, фронт, где один из них будет ранен, а другой погибнет… Но в их московской жизни были и счастливые дни.
Сталинская Москва – сияющая витрина Советского Союза. По новым широким улицам мчатся «линкольны», «паккарды» и ЗИСы, в Елисеевском продают деликатесы: от черной икры и крабов до рокфора… Эйзенштейн ставит «Валькирию» в Большом театре, в Камерном идёт «Мадам Бовари» Таирова, для москвичей играют джазмены Эдди Рознера, Александра Цфасмана и Леонида Утесова, а учителя танцев зарабатывают больше инженеров и врачей… Странный, жестокий, но яркий мир, где утром шли в приемную НКВД с передачей для арестованных родных, а вечером сидели в ресторане «Националь» или слушали Святослава Рихтера в Зале Чайковского.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Из газет парижане узнали, что солдатам на фронте скучно. Чтобы их поддержать, отправляли на фронт посылками футбольные мячи, патефоны, игральные карты, “различные игры, полицейские романы, крепкие напитки, шелковые платочки”.313 “Любящие жёны посылали офицерам жилеты из шерсти, наполеоновский коньяк, консервы, изготовленные лучшими поварами столицы”.314 Французские солдаты, случалось, играли в футбол с немецкими. А если с германской стороны вдруг раздавалась пулеметная очередь, то немцы оправдывались: простите, французы, это у нас один дурак, новобранец-неумеха, нечаянно на гашетку нажал.
За четверть века между 1914-м и 1939-м переменился сам характер народа. Летом 1914-го французы буквально рвались в бой: надеялись на быструю и легкую победу, на “увеселительную прогулку в Берлин”. Война оказалась совсем другой. Бесконечно долгой, кровопролитной, очень тяжелой. Но французы всё выдержали. Они отразили несколько мощнейших наступлений кайзеровской армии. Несли большие потери, но сравнительно редко сдавались в плен: доля пленных315 в структуре потерь всего 11,6 %.316 Для сравнения: у итальянцев – 25,8 %, у португальцев, вступивших в ненужную им войну под давлением Великобритании, – 37,2 %. Даже у сербов, героически защищавших свою родину, – 14,6 %. Потери России пленными даже страшно упоминать – 51,8 %.[37]
Но Франция надорвалась на этой войне. Люди вспоминали газовые атаки, артобстрелы, окопы, вшей, продовольственные карточки для мирного населения. По улицам Парижа и Лиона, Марселя и Гавра еще возили инвалидов в колясках – живое напоминание о кошмарах мировой войны. Один из героев романа Ильи Эренбурга “Падение Парижа” объясняет настроения парижан историческим опытом, воспоминанием о недавнем прошлом, о “Великой войне”, которая навсегда изменила страну: “Когда началась война, они еще были детьми; вместе с толпой они жгли молочные «Магги», кричали «в Берлин!», восхищались шароварами зуавов и высокими неуклюжими такси, которые увозили солдат к Марне. Потом они увидали безногих, изуродованных, отравленных газами. Тыл вонял карболкой, чернел вдовьими платьями. Приезжая в отпуск, отцы говорили о вшах, о грязи окопов, о трупах, разлагающихся среди проволочных заграждений”.317
В двадцать межвоенных лет миллионы французов и британцев повторяли: “Только бы это не повторилось”. Близкое к нашему “Лишь бы не было войны”.
ИЗ РОМАНА ИЛЬИ ЭРЕНБУРГА “ПАДЕНИЕ ПАРИЖА”: Женщины, запасаясь рисом и сахаром, приговаривали: “Хоть бы не было войны”. И повсюду находились люди, которые отвечали: “Ее и не будет. Какое нам дело до чехов?”318
Мур хорошо помнил Францию в сентябре 1938-го, во время политического кризиса, который завершится Мюнхенским сговором. Но пока “сговор” не состоялся, казалось, “всё кончено, война неизбежна”. “Я шел по Итальянскому бульвару и повторял: «Нет, это невозможно. Неужели в такой райский день, когда такое синее небо, неужели разразится война?»”31920
Но война не разразилась, Даладье, Чемберлен и Муссолини подписали с Гитлером соглашение, по которому Чехословакия, даже не приглашенная на переговоры, вынуждена была передать Германии Судетскую область. И тогда “по Парижу <…> пронеслось одно и то же слово «сговорились»”, но оно принесло парижанам “огромное облегчение, как глоток воздуха задыхающемуся. <…> Слава богу, на этот раз миновало”.320
Когда война все-таки началась, буржуа возмущался: “Нет, вы мне скажите, кому нужна эта война? Наплевать мне на поляков!”321 Как же французы 1939-го отличаются от французов 1914-го!
Илья Эренбург был профессиональным пропагандистом высочайшего класса. Но его слова подтверждаются многими французскими источниками: от воспоминаний историка Марка Блока до дневника феминистки Симоны де Бовуар. Симона писала, как далеки от патриотизма были разговоры французов: “Они с издевкой распевают патриотические песни минувшей войны, потом антимилитаристские песни…”322 Дух у солдат был “отвратительный”. Рассуждали “лишь о том, как бы повредить себе глаз, чтобы не идти на фронт”.323 Антимилитаризм пропагандировали коммунисты. Морис Торез дезертировал из армии и уехал в СССР. Французские коммунисты трактовали войну с Гитлером как “вторую империалистическую”, чуждую интересам народа.
37
Такие данные связаны в первую очередь с развалом армии после Февральской революции и приказа № 1. Но заметим, что очень многим русским солдатам эта война была чужда и непонятна, так что вполне объяснимо их нежелание погибать за далекие и загадочные Босфор и Дарданеллы, за сербов, которых русские видели куда меньше, чем немцев.