![Парижские мальчики в сталинской Москве [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/1/4/9/parizhskie-malchiki-v-stalinskoj-moskve-litres-download.jpg)
Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]
- Автор: Беляков Сергей Станиславович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-132830-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]». Краткое содержание книги:
Сын Марины Цветаевой Георгий Эфрон, более известный под домашним именем «Мур», родился в Чехии, вырос во Франции, но считал себя русским. Однако в предвоенной Москве одноклассники, приятели, девушки видели в нем – иностранца, парижского мальчика. «Парижским мальчиком» был и друг Мура, Дмитрий Сеземан, в это же время приехавший с родителями в Москву. Жизнь друзей в СССР кажется чередой несчастий: аресты и гибель близких, бездомье, эвакуация, голод, фронт, где один из них будет ранен, а другой погибнет… Но в их московской жизни были и счастливые дни.
Сталинская Москва – сияющая витрина Советского Союза. По новым широким улицам мчатся «линкольны», «паккарды» и ЗИСы, в Елисеевском продают деликатесы: от черной икры и крабов до рокфора… Эйзенштейн ставит «Валькирию» в Большом театре, в Камерном идёт «Мадам Бовари» Таирова, для москвичей играют джазмены Эдди Рознера, Александра Цфасмана и Леонида Утесова, а учителя танцев зарабатывают больше инженеров и врачей… Странный, жестокий, но яркий мир, где утром шли в приемную НКВД с передачей для арестованных родных, а вечером сидели в ресторане «Националь» или слушали Святослава Рихтера в Зале Чайковского.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Муля посоветовал Муру пригласить Майю в кино, однако Мура это только разозлило. Лишь 23 апреля Георгий собрался к Левидовым, но Майи не было дома. 2 мая он наконец-то попадет к ним, вот только к этому времени чувства Мура стали как-то угасать. Его всё больше одолевали сомнения: “Мне не кажется, что я смог бы добиться хотя бы целовать Майю”, – пишет он. Ему “не суждено быть с ней в интимных отношениях”. Он всё больше уверяет себя, что неинтересен Майе как мужчина. “Конечно, мне приятно глядеть на Майю и пить коньяк ее присутствия, но ей-то каково?”304 А дружить лучше с мальчиком, с тем же Митей прежде всего, а не с девушкой. “Короче говоря: если это знакомство с Майей мне ничего не сулит, то зачем его продолжать?”305 Долгожданное свидание 2 мая ничем не кончилось. Мур скучал, читал книжки, пил чай и, кажется, просто не знал, о чем говорить с Майей.
Пройдут десятки лет, и Майя Михайловна Левидова прочитает дневник Мура. Прочитает с явной досадой, ведь Мур ей очень нравился, с ним ей было интересно. Но слишком рано она встретила Мура. Семнадцатилетняя Майя не доросла до пятнадцатилетнего Георгия. Вот года через два она вела бы себя совершенно иначе: не спорила бы об искусстве, а пыталась понять более умного и начитанного мальчика. “Если бы я встретилась с Муром через два года, это был бы другой разговор. Он бы тогда был очень доволен нашими беседами об искусстве, и не только о живописи, но и о литературе и т. д.”306 В словах Левидовой заметно женское сожаление. Они с Муром прошли мимо друг друга. Правда, осенью Мур снова виделся с Майей, но не решился за ней ухаживать. К этому времени он оставил занятия живописью. Теперь он и подавно неинтересен Майе, считал Мур.
Судьбы Мура и Майи еще неожиданно соприкоснутся. В Ташкенте в 1942–1943-м Георгий подружится с Эдуардом Бабаевым, впоследствии – известным литературоведом и… будущим мужем Майи Левидовой.
Странная война
Весной и летом 1940-го Мура волновали не одни лишь московские девушки, квартирные хлопоты и консультации художников. На его родине произошла настоящая катастрофа. “Все наши личные переживания и сражения, вся наша личная жизнь меркнут, теряют свое значение перед событиями, происходящими в области мировой политики и в области войны, на западе, за границей”307, – запишет он на второй день оккупации Парижа германскими войсками.
Мур и прежде часто вспоминал Францию. 28 марта Цветаева привезла Муру (одолжила у Мули Гуревича) учебники французского языка за 6, 7 и 8 классы. Вряд ли Муру они были так уж нужны: он свободно говорил и писал по-французски. Но Мур был доволен: “Приятно читать опять по-французски – это замечательно красивый и элегантный язык”.308 Весной у Мура под рукой еще не было других французских книг. Одни книги были брошены на болшевской даче, другие застряли на таможне. Библиотека иностранной литературы была тогда далеко. Но как же тосковал Мур по французскому языку, если обрадовался даже учебнику!
Вообще-то он гнал от себя мысли о Франции, старался не жалеть о прошлом: “О Париже я не тоскую – раз тот Париж, который я знал, безвозвратно исчез – так оно и должно быть”.309 Нет большего критика отечества, чем недавний эмигрант. Он старается самого себя убедить, что решение принял правильное, что уехать надо было и пути назад нет. В этом и Мур, и Митя еще в апреле были согласны: “Франция, в сущности, кончилась с нашим отъездом оттуда. Действительно, вскоре после моего отъезда началась война, и всё остроумие, весь блеск, всё, что я так любил во Франции, абсолютно сошло на нет”. Они почему-то решили, будто там не выходит других книг, кроме военных, что кафе опустели, а Париж “потерял свой привлекательный облик всемирного культурного центра”310.
Между прочим, всё было не так. Париж мало изменился за время “странной войны”, которую Франция в союзе с Англией вела против Германии. В театрах шли премьеры, газеты обсуждали крах очередного банка и дебаты в парламенте. Проститутки стояли на улицах с противогазами, но вскоре всем надоел этот маскарад и противогазы спрятали подальше. Парижане заклеивали бумагой оконные стёкла, чтобы не треснули от взрывной волны при бомбежке или артобстреле, но заботились больше о красоте, чем о безопасности. Это полтора года спустя в прифронтовой Москве и осажденном Ленинграде окна будут заклеивать крестообразной сеткой. Парижане же в 1940-м заклеивали их “затейливыми узорами”. Люди зарабатывали и проматывали деньги в ресторанах и кафе. Разве что весной начались некоторые “лишения”: в ресторанах можно было заказать только три блюда, из них лишь одно – мясное.311 На старинной и тихой Rue du Cherche-Midi, по которой гулял еще д’Артаньян, дремали “и антиквары, и весельчак-сапожник, и цветочница. Спали посетители «Курящей собаки». Спали коты. Редко проходили запоздалые пешеходы”.312 Морис Шевалье, самый популярный шансонье Франции, пел “Париж остается Парижем”.