Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]

Эта неудача не сразу заставила Георгия отступиться от идеи стать художником. Имя Цветаевой открывало Муру двери известных живописцев и графиков. Карикатуры Мура видели и хвалили далеко не последние художники: уже известный в то время живописец Роберт Фальк, которого Эренбург сравнивал с Полем Сезанном, Николай Радлов, иллюстратор и карикатурист, руководитель графической секции Московского союза художников, и, наконец, Кукрыниксы – самые популярные художники-карикатуристы в СССР. Более того, иллюстратор и график Алексей Кравченко, увидев рисунки Мура, заявил, что тот уже “готовый мастер”. Это тот самый Алексей Кравченко, знаменитость не только российская, но общеевропейская, обладатель Гран-при парижской Международной выставки декоративного искусства и художественной промышленности (1925 год). Его работы еще при жизни покупала Третьяковка. Но Муру не довелось поучиться у Кравченко: Алексей Ильич умер в своей мастерской на Николиной горе 31 мая 1940 года. А остальные, по-видимому, хвалили Мура, но не собирались заниматься его обучением.

Учительницей его могла бы стать Юлия Леонидовна Оболенская. Она была знакома с Цветаевой и Сергеем Эфроном еще до революции. В те времена Юлия Оболенская была молодой, подающей надежды ученицей Бакста, Добужинского и прежде всего Петрова-Водкина. В 1940-м она делала иллюстрации к изданиям “Детгиза” и преподавала во Всесоюзном доме народного творчества им. Н.Крупской. Оболенская занималась с такими учениками, которые не знали, чем пейзаж отличается от натюрморта: “…мы стремимся помочь самодеятельным художникам правдиво отразить в своих картинах действительность и содействовать средствами искусства общественно-политическому воспитанию масс”.289 Но изменились времена – очевидно, изменились и взгляды былой ученицы Петрова-Водкина. 2 июля Мур пришел к ней на консультацию. Видимо, Юлия Леонидовна была хорошим преподавателем и умела убеждать, потому что после разговора с ней Мур не стал ругаться, а просто с горечью написал: “В каком-то смысле за последнее время я оказался «развенчанным» в своих графических талантах. В конце концов выяснилось, что фактически не было ничего такого необыкновенного, выяснилось, что я <…> рисовал только «абстрактные карикатуры», совершенно идиотские и никчемные. Я это обнаружил слишком поздно. Но я ни о чем не жалею и никогда не жалел, вот так! Совершенно ясно, что мои карикатуры должны иметь определенный смысл и быть реалистичными. Без этого они ничего не стоят. Раньше я находил выход в абстрактности, теперь надо выбирать более трудный и «ответственный» путь. Завтра-пoслезавтра я начну писать маслом натюрморты и рисовать их карандашом, как сказала Оболенская. Мне нужно идти по совершенно иному пути, чем раньше”.290