Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]

Мур, сам того не зная, поразил воображение Майи. Она ожидала встретить мальчика, юношу, – а к ней пришел молодой мужчина в хорошем заграничном костюме, взрослый, очень умный и привлекательный. Ему можно было дать лет двадцать пять, а не пятнадцать: “Я было ошеломлена, когда его увидела. Он действительно производит ошеломляющее впечатление, совершенно ошеломляющее”.283

Мур держался с ней легко и естественно. Когда позвали обедать, он не стал отнекиваться, как это часто делают из ложной скромности, ответил: “С удовольствием, с большим удовольствием”. Мур казался уверенным, даже самоуверенным молодым человеком без комплексов. Майю поразило, что Мур в первый же вечер спросил ее: “Скажите, а где здесь у вас туалет?” Мальчики из интеллигентных московских семей такого себе не позволяли. Она даже поделилась с матерью: “Мам, он какой-то странный, не постеснялся у меня спросить, где туалет”. На самом деле такая откровенность понравилась и самой девушке, и ее маме: “Знаешь что, он очень воспитанный человек. Ты еще не знаешь, что такое настоящее воспитание. Потому что гораздо лучше спросить, где туалет, чем сидеть и мучиться целый вечер”.284

В разговоре Мур не стеснялся спорить со взрослыми и мог легко перебить даже Цветаеву: “Вы ерунду говорите, Марина Ивановна!” Тем более он не церемонился с Майей. Попросил ее показать новую картину. Та с гордостью показала ему портрет, выполненный в реалистической манере. Мур заметил: “Скажите, а неужели вам не скучно так делать?”

Мур и Майя в 1940-м оказались будто в разных исторических эпохах. Время русского авангарда прошло. Торжествовал реализм, в особенности социалистический. В СССР от художника требовали в первую очередь умения рисовать. Прежде чем начать художественный поиск, нужно овладеть ремеслом, техникой. Какое впечатление это производило на французского интеллектуала тридцатых годов, представить несложно. “Я видел в Тифлисе выставку современной живописи – из милосердия о ней лучше было бы вообще не упоминать”285, – писал Андре Жид. Мур тоже привык к совсем другому искусству, где оригинальность идеи ценилась выше мастерства. Мастерство, собственно, ценить перестали. Поэтому Мур искренне не понимал, зачем тратить годы, выписывая скучные натюрморты. Для карикатур Георгию хватало собственного воображения и той техники, что была у него от природы. Он показал свои рисунки Майе и озадачил ее еще больше: “Знаете, у нас в художественном училище никто таких карикатур не умеет делать”. Мур воспринял это как похвалу, хотя Майя имела в виду другое: так никто не рисует, в голову никому не придет так рисовать.