![Парижские мальчики в сталинской Москве [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/1/4/9/parizhskie-malchiki-v-stalinskoj-moskve-litres-download.jpg)
Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]
- Автор: Беляков Сергей Станиславович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-132830-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Парижские мальчики в сталинской Москве [litres]». Краткое содержание книги:
Сын Марины Цветаевой Георгий Эфрон, более известный под домашним именем «Мур», родился в Чехии, вырос во Франции, но считал себя русским. Однако в предвоенной Москве одноклассники, приятели, девушки видели в нем – иностранца, парижского мальчика. «Парижским мальчиком» был и друг Мура, Дмитрий Сеземан, в это же время приехавший с родителями в Москву. Жизнь друзей в СССР кажется чередой несчастий: аресты и гибель близких, бездомье, эвакуация, голод, фронт, где один из них будет ранен, а другой погибнет… Но в их московской жизни были и счастливые дни.
Сталинская Москва – сияющая витрина Советского Союза. По новым широким улицам мчатся «линкольны», «паккарды» и ЗИСы, в Елисеевском продают деликатесы: от черной икры и крабов до рокфора… Эйзенштейн ставит «Валькирию» в Большом театре, в Камерном идёт «Мадам Бовари» Таирова, для москвичей играют джазмены Эдди Рознера, Александра Цфасмана и Леонида Утесова, а учителя танцев зарабатывают больше инженеров и врачей… Странный, жестокий, но яркий мир, где утром шли в приемную НКВД с передачей для арестованных родных, а вечером сидели в ресторане «Националь» или слушали Святослава Рихтера в Зале Чайковского.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Аргументы обеих сторон известны. Для человека, воспитанного на реализме, “Старый еврей с мальчиком” из “голубого периода” Пикассо очень выразителен, но цвета на картине так неестественны… Таитянская “Королева” Гогена угловата в сравнении с “Большой одалиской” Энгра и тем более с тициановской “Венерой Урбинской”. Грандиозные полотна Матисса похожи на рисунки неумелого ребенка, увеличенные многократно. Анри Руссо просто не умел рисовать (что правда, кстати). Даже “Обнаженная” и “Девушки в черном” Ренуара слегка расплываются, как на некачественных фотографиях.
Мур мог бы сказать своей подруге, что после изобретения фотографии реализм в живописи архаичен, что художники во Франции и в Америке уже нашли совсем другие пути. Но чтобы полюбить эту новую живопись, надо иначе на нее смотреть. Не знаю, мог ли Мур объяснить это Майе так же ярко, как Осип Мандельштам на страницах “Путешествия в Армению”: “Ни в коем случае не входить как в часовню. Не млеть, не стынуть, не приклеиваться к холстам. Прогулочным шагом, как по бульвару, – насквозь! Рассекайте большие температурные волны пространства масляной живописи. Спокойно, не горячась – как татарчата купают в Алуште лошадей, – погружайте глаз в новую для него материальную среду”.299
Для Мура и Мити Музей западного искусства был окном в их прошлое. Митю оно притягивало всё больше и больше. Притягивало и Мура, хотя он еще себе в этом не признавался. Как бы Мур ни убеждал себя в 1940-м, что его Франция кончилась, что ничего хорошего там нет и не будет, каждая встреча с Митей напоминала ему о Париже, а поход в музей переносил в мир современной французской культуры, к Майолю и Пикассо, к Матиссу, Сезанну, Дерену. Интересно, что русский авангард Мура не так интересовал, хотя он и знал о нем. Он даже отнесет восхищение “крайностями футуристов” к числу специфических недостатков русских людей.
Мура совершенно не интересовал Музей имени Пушкина. Кажется, он там и не бывал, хотя знал, конечно, что Музей изящных искусств основан его дедом, Иваном Владимировичем Цветаевым. Однажды они с Митей договорились встретиться рядом с этим музеем – но только затем, чтобы пойти потом на “Музыкальную историю” в кинотеатр “Востоккино”. Исторический же музей Мур просто ненавидел. В школе заставляли “тащиться в музей срисовывать всякую древнюю всячину”, “делать эти чертовские зарисовки”. Ходил несколько раз, зарисовывал, но лишь “из-под палки”. В Третьяковской галерее Мур бывал вместе с Митей[36], хотя тот жаловался, “что не переносит этой галереи и может ходить только в Музей нового западного искусства”.
Юноша не спешит на свидание
Мур ходил к Майе не ради одних дискуссий о живописи и графике. Его интерес был вполне определенным: “Майя обладает маленьким ростом и изящным телом. Она, бесспорно, красивее моих остальных знакомых. Она любит одеваться и всегда хорошо одета и элегантна”, “она как-то меня наполняет свежим воздухом, чорт возьми”.300301
Муру интересно: как будет выглядеть Майя летом, в легком платье, подчеркивающем ее фигуру? Обнаженной он ее не представлял даже в своем подробнейшем интимном дневнике. Однако и весенних наблюдений за внешностью Майи хватило для просто восторженной оценки, очень редкой для Мура: “У нее высокая грудь и тело совершенное – меня оно здорово зажигает”.302 Так он мало о ком писал. Пожалуй, только на трех женщин он смотрел со столь явным вожделением: на Майю Левидову, на Марию Белкину в 1940-м и на Валю Предатько в 1941-м.
Майя знала себе цену. И много лет спустя она гордо скажет, что была красивее других девушек! Она замечала, что нравится Муру, и ничто как будто не мешало развитию их романа – а никакого развития не было. Можно сколько угодно листать порножурналы, болтать с Митей о воображаемых оргиях, но вот прикоснуться к девушке, поцеловать ее – совсем другое. Как перейти от разговоров о превосходстве Матисса над Суриковым к тому, что волнует намного больше? Мур не знал, как переменить их отношения. Он был неопытен. Ему казалось, будто женщину надо очаровывать, тратя на нее деньги и пуская пыль в глаза. А где взять столько денег? “Я не могу повелевать, направлять, а это всегда необходимо с женщинами, они этого всегда ждут…”303
Майя, девушка из приличной еврейской семьи, не могла сама сделать первый шаг. К тому же и встречались они редко. 24 февраля Мур виделся с Майей, а потом заболел. Приезжал в Москву нечасто и у Левидовых не появлялся. Майя спрашивала через Мулю Гуревича: почему Мур к ней не ходит? Муру это польстило, но на свидание он не поспешил.
36
С годами Дмитрий превратится в тонкого знатока искусства, станет коллекционером.