«Дело» Нарбута-Колченогого [litres]
- Автор: Переяслов Николай Владимирович
- Год: 2017
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-00073-613-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Дело» Нарбута-Колченогого [litres]». Краткое содержание книги:
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Не желая работать в таком окружении, как написала в предисловии к «Зависти» Ирина Озёрная («Эксмо», 2013), Воронский почти сразу же написал заявление в Оргбюро ЦК с просьбой вывести его из состава редакции, аргументируя свою просьбу таким образом: «Раскольников – напостовец ‹…›; с литературными взглядами тов. Фриче, выраженными им в последних фельетонах в „Правде“, я совершенно не согласен. Тов. Васильевский к художественному слову отношения не имеет».
И, не дожидаясь окончательного решения своей участи, Воронский почти сразу же отошёл от дел. Потому Олеше, публиковавшему «Зависть» в «Красной нови», неожиданно пришлось иметь дело с гораздо менее понимавшим его редактором, чем Воронский. В архиве писателя сохранилось оборванное на полуслове, не датированное, но явно относящееся к июню 1927-го года, начало его письма Раскольникову:
«Многоуважаемый Фёдор Фёдорович!
Я сделал кое-какие исправления. Но снова взываю к Вам: примите всё-таки первую редакцию вещи – с тем концом, который был у меня (со сценой на футболе). Я готов защищаться как угодно, готов…»
На этом месте письмо, говорящее о том, что при Воронском-редакторе у «Зависти», скорее всего, был бы другой финал, обрывается. Но Олеше всё-таки пришлось смириться с требованиями нового руководства журнала, и двумя частями – «Записки» и «Заговор чувств» – в седьмом и восьмом номерах «Красной нови» 1927 года «Зависть» увидела свет.
И это стало настоящей сенсацией.
Так легендарный среди транспортников Зубило стал знаменитым на весь мир писателем Юрием Олешей. Так сошёл с арены прекрасный публицист, прозаик, критик и редактор Александр Воронский. Потративший на борьбу с Нарбутом огромное количество душевных сил, что завершилось как для него, так и его соперника расстрелом.
А Олеша превратил героя своего романа в колбасника, но мимоходом проговорился. Его как-то спросили журналисты: «Почему вы сделали своего большевика Бабичева – колбасником?» И Юра с таким простодушным ехидством ответил: «А кем он мог быть ещё? Издателем, верно? Это так скучно. Ну что такое издатель? Кипы бумаги, рулоны бумаги, запах клея – мертвечина. А колбасы, мясо! Это же сама жизнь! Сама плоть!»
Плоть, как сказал он… «Плоть».
И поверженный троцкист Воронский в главном герое олешинской «Зависти» – колбаснике Андрее Бабичеве – узнал карикатуру на победившего его бухаринца Нарбута, повалившего его с помощью заявления в ЦК. Первый тайм Воронский проиграл, как написал в своей книге о Катаеве прозаик Сергей Шаргунов, он был осуждён партией и лишился журнала – потому что проигрывал «на верху» его покровитель Троцкий. У Нарбута же вместо умершего Дзержинского на некоторое время появился во власти новый заступник – Бухарин. Но довольно скоро, уже осенью 1928-го года, когда Бухарин оказался «правым уклонистом», как нарочно, всплыли из небытия показания Нарбута деникинской контрразведке, и пришёл черёд уже его опалы.
Но перед этим Нарбуту рассказывали, как подпрыгнул Воронский, когда Олеша прочёл первую же фразу своего насквозь пропитанного фрейдистским духом романа: «Он поёт по утрам в клозете».
И, уходя на становящееся всё более глубоким политическое дно, Воронский не мог не захватить с собой кого-то из победителей-на-меньше-чем-на-час. Этим «кем-то» и должен был стать обидевший его своим заявлением в ЦК Нарбут…
После снятия с высоких постов Владимир Иванович вынужден был заниматься случайной литературной работой. К примеру, он начал редактировать Театрально-музыкальный справочник на 1930 год, а также взялся переводить прозу с национальных языков.
Но нет худа без добра, как говорится в народе, и Владимир возвращается к поэтической деятельности. В 1932 году он читает Осипу Мандельштаму посвящённое ему стихотворение «Так что ж ты камешком бросаешься». Это стихотворение весьма своеобразно – развиваясь из собственного нарбутовского метода, оно, вместе с тем, довольно близко по стилю и по замыслу поэзии Мандельштама 1930-х лет, а также его попыткам осмыслить и принять советскую реальность: